– Буду рад тебе снова довериться, дружище, – сказал Раск, – но сперва идет искупление. Мой дядя Артоло отрезал себе пальцы своим же ножом, чтобы доказать верность дракону. Тиск принял на себя главную опасность в цехах Дредгера. И для тебя я тоже кое-что придумал.
Тебе пора домой.
Карильон и Мири попировали сушеной рыбой, предварив ее аппетитной закуской из сушеной рыбы, с двумя переменами сушеной рыбы (приготовленной традиционным ихандианским способом, то есть путем сушения), угостившись напоследок десертом из сушеной рыбы. Обеда лучше Кари, бесспорно, за всю жизнь не едала. И это еще не говоря про свежую воду! Эта деревушка явно лучше любого из райских осколков, через которые они продирались на пути сюда. Когда закончилась трапеза, Кари первой нарушила тишину. Она достала книгу и водрузила стоймя, как надгробный камень, подперев эфирным устройством. Фолиант высился, покачиваясь, между двумя женщинами.
Затем Кари взяла ножик для потрошения рыбы и положила себе на колени.
– Итак… – начала она.
– Что у тебя с рукой? – прервала ее Мири, с любопытством придвигаясь к столу.
Кари подняла онемелую ладонь.
– Такой она стала, как только я ударила Ран-Гиса. – Пальцы еще гнулись немножко, но надо было страшно напрячься, а плоть побелела, высыпали пятна.
– Тебя покарали за святотатство.
– Об этом я уже догадалась.
– Болит? – спросила Мири.
– Чутка поднывает.
– На вот. – Мири, пошарив у себя в накидке, вытащила стеклянный сосудик и бросила его Кари. – Вотрешь немножечко в руку. – Это был флакон знакомого обезболивающего.
– Эй, я же отобрала у тебя все лекарства на Ильбарине?
Кари, немножко выдвинув пробку, капнула жидкостью на запястье.
– У чародеек всегда кое-что припрятано в рукаве, – сказала Мири и тут же заверещала: – Да не лей ты все! Пару капель, не больше!
Кари бросила склянку назад, и Мири выцедила себе в рот остатки. Даже после нескольких капель, впитавшихся под кожу, Кари будто бы поплыла, стягивающий вес руки сразу исчез. Невозможно представить, что сотворит с тобой целый пузырек, когда его выпьешь, и какой внутренний пожар требовалось тушить Мири. Кари поразжимала руку – стало ощутимо лучше.
– Ладно, мать вашу, – сказала она, – давай предположим, что мы взяли лодку и добрались до Кхебеша. Не желаешь сейчас разобраться во всем? Мы ведь так договаривались? Будем помогать друг дружке, пока не попадем туда, а потом…
– А потом друг дружку поубиваем? – порванный рот Мири изогнулся кривой улыбкой. – Здесь и сейчас?
– Победитель забирает книгу.
– Победитель, – эхом вторила Мири, – забирает книгу.
– Вот только… она ведь не билет, правильно? На ней не написано «пропуск в легедарный Кхебеш на одну персону»? – Кари на миг охватили сомнения: по-кхебешски она читать не умела от слова совсем, поэтому на переплете вполне могло быть написано именно это.
– Нисколько.
– Ну, так как. Идет оно на хер?
Голос Мири зазвучал и утомленно, и изумленно, будто та была навеселе.
– Ты подразумеваешь, что больше не хочешь меня убить?
Кари задумалась:
– Я не стану рыдать, когда тебя не станет. Ты работала на ублюдка Хейнрейла.
– А ты еще не устала, – спросила Мири, – так долго вынашивать обиды?
– Ненависть помогает держаться. Приходится херачить уродов, пока они тебя не отхерачат.
– Красноречиво.
– А ты? Все еще хочешь расчленить меня скальпелем?
– По-честному? Да. Но… – Мири помахала пальцем. – Исключительно в познавательных целях. Рождена веретенщиком, Предвестница Черных Железных Богов, Святая Карательница… каких любопытнейших вещиц только не делают в Гвердоне. Но я потерплю. Дождусь, пока ты сперва помрешь.
Кари посмотрела на высохшую, изувеченную, истерзанную колдовством женщину и захохотала.
– Ну, по ходу дела я в безопасности.
Несмотря на усталость, Кари никак не одолевал сон. То ли причина крылась в азарте, поскольку до Кхебеша отсюда рукой подать, то ли в нагрузках последних дней впополам со страхами, но, если честно, скорее в рыбе. Появилась идея снова испробовать эфирограф, раз выжженная область осталась по ту сторону гор. Может, тогда сообщениям препятствовало влияние какого-нибудь божества. Еще разок попытаться стоило.
Мири она оставила дремать у теплой печки, чертову книжку стоять, как часовой, на столе, а сама выскользнула из дома. Повинуясь невольному порыву, провела ладонью по почти затертому резному изображению Повелителя Вод на двери. Приятно было прикоснуться к не– ошкуренному дереву, но это заставило ее подумать о других полузатертых рисунках. На ум пришли Гвердон, Морской Привоз и изображения Черных Железных Богов. Сглаженные в веках, скрытые от взора, но по-прежнему пребывавшие там. Как и изображенные на них боги.
Боги не умирают. «
