Тупик встретил его темнотой. Все окна занавешены, кроме дома матери – просто пустого, без проблеска света. Он пробежал через садик на заднем дворе, сорняки цеплялись за лодыжки. Ограда Новоместья за садом была столь же высока и неприступна, как он и помнил. Как-то раз, в летний полдень, его отец Хедан и пара других заправил из Братства попытались ее перелезть. Все были под мухой, ржали, ставили друг на друга, и никому не удалось достать до верхушки.
Бастон начал подъем. Вслепую, по темноте, шарил пальцами, ища выемки в камне. Подталкивал себя рывками, одной грубой силой. Сторож уже совсем близко, длинные, волосатые лапы несут его потустороннее тулово над крышей родного дома – но Ишмирская Оккупационная Зона кончается наверху стены, и сальники, похоже, пока сбились со следа. Добраться бы только до этого верха…
Лезь. Не задумывайся. Не мешкай. Беги, смертный человечишко, пока тебя не увидели боги. Тебе их взора не вынести. Их появления не пережить.
Ладонь отыскала край парапета. Он подтянулся, сдавленно глотнул воздуха, перекатился и побежал опять. Он еще не оторвался. Сторожевой паук карабкался вслед за ним, рискуя ради захвата преступника нарушить границу независимого города.
Бастон по крутой лестнице ринулся на новоместскую сторону, влетел на тихие чистые улицы. Новоместье прикидывалось спящим: целый район прятался под одеялом, полагая, раз они нарочно не замечают дымных столбов над Маревыми Подворьями, не слышат пальбу на Мойке, значит, в Гвердоне по-прежнему все хорошо. У Бастона сводило уже каждый мускул, когда он подбежал к одному скромному домику, к одной безымянной двери.
Мгновением позже по улице двинулся паук. Осторожно выбирая дорогу, его лапки изящно ступали навстречу недоброй цели. Волоски колыхались под мысли людей по соседству, пробуя на вкус сны тех, кому повезло уснуть, и растущий ужас бодрствующих. Паук остановился у той же самой двери. Сверкнув восемью глазами, он проник в обнаруженный в доме разум, высматривая в мыслях малейший намек на разыскиваемого бандита.
Ничего. Паук отступил, выцвел и растворился. Ишмира не стала подвергать Перемирие риску этой ночью, когда поток судьбы неведом, а бандита уже и след простыл. Здесь он не пробегал.
За дверью, в доме, величайшая актриса своего поколения улыбнулась и поманила сына вылезать из укрытия.
– И – занавес, – объявила Эльшара.
Раск бежал наверх. Подземный чертог – древний храм Черного Железа – был расколот, потолок разорван ростком из камня. Из пробитых баков на верхних ярусах потоком лилась жидкость. Раск перескакивал через трупы, до того искореженные или засыпанные каменной пылью, что не понять, кем они были прежде. Людьми или сальниками, недругами или друзьями – в посмертье они все безымянны. Даже упырям не нужны были эти тела.
Он бежал дальше. Горстка выживших – воров, эшданцев – бродила в состоянии шока по подземелью. Он прикрикнул на них, чтоб выбирались наверх к илиастровым чанам. Один вор оторопело уставился на него:
– Там, наверху, смерть.
Он поднажал, пересекая побоище, следуя за отголосками схватки и все больше и больше отзвуками чавканья. Под ногами хрустело битое стекло. Дважды приходилось менять направление. Глазами мало увидишь, а второе зрение было здесь бесполезно. Камень, наколдованный из Шпатовых осколков, оказался каким-то неправильным, показывал так, будто смотришь через расплавленное стекло.
Он наткнулся на человека, сгорбившегося над распростертым телом. Занес нож, предполагая, что перед ним враг, но нет, это какой-то вор обшаривал останки.
– Где… – начал Раск, но вор резко вскочил, перепрыгнул через труп и ломанулся прочь без оглядки.
Он узнал этого мертвеца, хотя ни разу не видел его непосредственно. Это был сам Мандель, ему перерезали глотку. Борода пропиталась кровью, пальцы отрублены – чтобы стащить кольца. Золотую эмблему алхимиков, что носил он на шее, тоже забрали.
– А мы предлагали тебе принять пепел, – захлебываясь пылью, выдавил Раск в попытке похулиганить, несмотря на леденящее чувство того, что, даже лежа мертвым у его ног, старый алхимик знал обо всем куда больше него.
Возле Манделя обнаружился другой труп, обугленный до неузнаваемости. От малейшего прикосновения останки крошились, рассеиваясь на горячем сквозняке туннелей. Отступив в сторону от клубов пепла и праха, Раск споткнулся о тяжелую конторскую книгу, брошенную в этом хаосе. Прежде он тоже видел этот журнал чужими глазами – его вел секретарь Манделя. Раск перевернул журнал ногой и, к своей растерянности, обнаружил, что записи начерканы непостижимыми закорючками. Наверное, на кхебешском.
Не имеет значения. Некогда отвлекаться. Он пнул журнал в лужу едкой слизи, накапавшей с потолка. И поспешил дальше, но двойные двери в конце коридора оказались запечатаны свежим охранным заклятием, очень сильным, его кинжал не оставил на них даже царапины. Каменные стебли, пронизавшие крепость, также не сумели проткнуть эту камеру, слишком мощные чары оберегали ее содержимое. Опешив, Раск отступил. Попытался вообразить, что за ценности стоят такой защиты, но времени было в обрез.
