Арина-балерина
ТвояГоспожа2022
Анна долго смотрит в зеркало. Словно трафареты, она накладывает на собственное лицо воспоминания разных лет. Здесь, в уголках глаз, когда-то не было морщин, здесь, у висков, не было седых прядей. Анна разглядывает собственное отражение и думает, как странно устроен этот мир: все всегда всё знают про тебя. Одноклассники знают, что ты за одноклассница, подруги, что ты за подруга, бывший муж, что за жена. Соседи знают, какая ты соседка, критики – какая актриса. Финансовая полиция знает, какой ты гражданин, гинеколог – какая женщина. По одной брошенной фразе в кафе или на заправке официанты или кассиры знают, что ты за фрукт. Прохожие знают, что ты за горожанка, читатели, что за персонаж. И два единственных человека, которые не имеют ни малейшего понятия о тебе… это только ты и Паша.
Оказавшись в камере, Павел поражается ее размерам. «Удивительно, – думает комик, – люди до сих пор боятся попасть за решетку, хотя здесь гораздо больше свободы, чем на улице!» – в камере нет слона.
Весь день койка пристегнута к стене. Павел может ходить туда-сюда и даже сидеть на стуле, когда к нему приходит адвокат.
– Как я могу к вам обращаться? – спрашивает Павел.
– Зовите меня Добрый самарянин.
– Судя по всему, дела мои не очень, да?
– Если быть откровенным, хуже, чем вы думаете. К обвинению добавлена статья о терроризме. Вам грозит смертная казнь. Более того, на центральной площади уже возводится эшафот, правда почему-то круглый…
– Круглый?
– Да, если честно, он больше напоминает цирковую арену.
– В духе времени…
– Ага…
– Значит, мне осталось всего несколько недель?
– Не думаю. Во-первых, они начнут суд только после референдума, во-вторых, я намерен сражаться за вас. Расскажите мне с самого начала все, что случилось вчера.
– Я отправился в ангар, чтобы предупредить Черную самку о своем плане. Я хотел объяснить ей, что жизнь в городе станет для слонов совершенно непригодной, что множество пчел, которые появятся в столице в ближайшие дни, совершенно точно их не порадует. Кроме этого, я хотел показать ей маршруты миграции и рассказать о резервациях, которые мы планируем построить…
– Так, дальше…
– Дальше в ангаре появился министр внутренних дел.
– Министр?! Вы уверены, что ни с кем его не спутали?
– Да.
– Кто-то может подтвердить, что он был там?
– Конечно! Там было человек двадцать полицейских! Все они смогут подтвердить мои слова!
– Сомневаюсь… Так, и что произошло дальше?
– Он начал оскорблять Аню, меня. Затем кто-то поджег слониху, я плохо видел, потому что меня прижимали лицом к бетону и только в последний момент задрали голову за волосы, чтобы я увидел пылающее животное…
– Следователь уверяет, что слониху подожгли вашей зажигалкой…
– Как она могла у них оказаться?
– Это я у вас хотел спросить…
– Я не знаю, но вам не кажется странным, что весь склад выгорел, а зажигалка нет?
– Мне в этом деле многое кажется странным…
– Я не убивал ее!
– Я знаю. Значит, вы утверждаете, что это сделал министр внутренних дел?
– Да.
– Зачем?
– Чтобы подставить меня и объяснить людям, что все беды не от слонов, а от таких, как я. Вы мне не верите? Вы же все сами читали!
– Читал…
– Тогда почему сомневаетесь во мне?
– Не столько сомневаюсь, сколько размышляю над тем, как вам помочь… Как думаете, есть ли известные люди, которые могли бы поручиться за вас?
– Не знаю, может быть, отец Анны?
– Он будет свидетелем обвинения.
– Обвинения?!
– Да. Вам нужно подготовиться к этому и держать удар. Может быть, кто-то еще?
– Не знаю, наверное, кто-то из комиков…
– Вряд ли они сумеют расположить к себе судью…
– Ну хоть рассмешат…
– Поверьте, Павел, смешить, к сожалению, будет по большей части он. И еще, вас сильно избили – нам нужно написать жалобу.
– Не хочу.
– Понятно. Хотите, чтобы я что-то передал вашим родителям?
– Нет.
– Кому-то еще?
– Да, передайте, пожалуйста, вот это письмо моей девушке…
В первые дни приходит и следователь. Нарушая правила, без адвоката. Впрочем, для чего он это делает – не совсем понятно. В отличие от защитника, следователь никаких вопросов не задает. Этому человеку, кажется, все давно известно и понятно, а потому он лишь смотрит на Павла, кивает сам себе и, что-то записав, уходит.
