– Я заползу в кусты, – предложил Танкмар.
– Чтобы им не нужно было перепрятывать твой труп? Нет, это слишком опасно. А как бы вместо этого… да, это может сработать. Ложись спать на спине у Абула Аббаса. Слоны часто спят стоя, и они привычны к всадникам. Если широко раскинешь руки и ноги, ты не упадешь вниз. Вот так!
– Однако… господин?
– Делай что я сказал. Если кто-то из арабов попытается забраться к тебе, слон забеспокоится, и ты проснешься. Для выстрела из лука слишком темно. Кроме того, они могут ранить животное, а на такой риск они не пойдут.
Танкмар судорожно сглотнул:
– Да, господин. Но Абул Аббас… он такой большой, и у него такие страшные рога…
– …Которые являются бивнями и по которым ты можешь взобраться к нему спину. Его бояться не нужно. Вы уж как-нибудь друг к другу привыкнете. А теперь взбирайся наверх!
Он повернулся и исчез в направлении храма.
Молитвы стихли.
Этой ночью сон не хотел приходить к нему. Исаак не спал и смотрел на звезды, которые на высоте перевала светили так же ярко, как и луна.
Время от времени от него ускользали фигуры, и именно тогда, когда он нашел Большого Гончего пса в созвездии Ориона, его мысли вернулись к Септимании[16] – в ту южную часть Франции, где находился монастырь Санкт-Альбола.
Тридцать лет назад император франков одержал великую победу над племенами саксов. Тридцать лет назад он встретил Имму. И с тех пор он тщетно пытался найти ее.
В то время противники Карла Великого распространили весть, что франк приказал убить всех без исключения саксов в крепости Эресбург. Однако это не соответствовало действительности. Карл прибегнул к другому средству, чтобы предотвратить опасность, исходившую с севера своей империи. Он переселил покоренные племена, рассеяв их по самым отдаленным уголкам своей огромной страны, где они, как и раньше, могли жить, следуя своим обычаям. Некоторым удалось начать новую жизнь в старом объединении селений саксов. Другие влачили одинокое существование в одной из удаленных неплодородных провинций. Повелителя франков это не заботило. Для него решающим было то, что народ саксов был рассеян так, что уже не мог собрать сильное войско.
Имма по совету Исаака решила отправиться в монастырь. Там, как они вместе решили, она должна ждать его. Но вместо того, чтобы направить саксонку в монастырь поблизости Кёльна, ее перевели в Санкт-Альболу в Септимании. Септимания! Эта самая южная часть империи франков находилась на границе с эмиратом Омейядов и для такого франкского дипломата, как он, была так же недостижима, как луна. Однако сейчас Септимания находилась в пределах досягаемости. Через тридцать лет. Павия и император были близко, а после того как Карл Великий примет подарки из Багдада, Исаак освободится от всех дальнейших обязательств и поскачет верхом к монастырю Санкт-Альбола.
«Что же, – со страхом подумал он, – я найду там?»
Он снова взглянул вверх, на небо. Сириус и звезды, которые образовывают Пояс Ориона, в его фантазии создали иную картину. В черноте ночного неба Исаак мысленно нарисовал очертания птицы с одним крылом.
– Сестра главная певчая! Сестра главная певчая! – возгласы нарушили тишину крестообразного церковного коридора. Имма сердито остановилась, быстро закончила свою мысленную беседу с Господом, перекрестилась и подняла взгляд. Между аркадами к ней поспешно шла Мадельгард. Ее ряса без рукавов – одеяние послушницы – развевалась над полом. Волнение – это последнее, что могла стерпеть здесь Имма. Это было место для духовного погружения, источник религиозной свежести, а вовсе не выгон для гусей. Кроме того, время сексты[17] закончилось, и сейчас в монастыре царила обеденная тишина.
– Тихо! – прошипела Имма послушнице, когда Мадельгард, запыхавшись, подбежала к ней. – Я расскажу о твоем поведении на собрании капитула. Проявляй почтение к Господу и проси прощения.
Монахиня опустилась на колени прямо на устланный соломой пол коридора. Ее маленькая фигура почти полностью исчезла в складках рясы, сшитой из мешковины.
– Сестра главная певчая, – раздался почти беззвучный голос из свертка ткани у ног Иммы. – Это из-за Аделинды.
Конечно же, Аделинда! Маленький духовный мир септиманийского монастыря Санкт-Альболы знал только двух нарушителей спокойствия: сарацин и Аделинду. Душевный покой Иммы был нарушен:
– Что она сотворила на этот раз? Помочилась в горшки в трапезной? Подсыпала перец в овес лошадям? Что же случилось, во имя святого Бенедикта, говори!
Ее слова гремели о стены, как обломки скал. Остальные монахини замерли в галерее. Если бы она не была главной певчей, то есть второй по рангу монахиней в монастыре, то их шипение поставило бы ее на место.
Послушница не решалась ни поднять взор, ни повысить голос:
