Открыла глаза в ослепительном свете нового дня. Сначала не поняла, где нахожусь. В Луизиане? В своей квартире? Где? Не сразу вспомнила, что произошло прошлой ночью и где решила остаться. Лишь когда Лиам вошел в комнату в пижамных штанах, без майки и с чашкой дымящегося кофе в руках.
– Должен признать, мне нравится видеть тебя в своей постели, – сказал он, подходя ко мне, красивый, как всегда.
Почему я не могла влюбиться в него?
– Почему ты так смотришь на меня? – спросил он, положив голову на подушку и с любопытством глядя на меня.
– Как так?
– Будто ставишь перед собой невозможные задачи.
Не смогла сдержать улыбки. Как же хорошо он меня знал!
– Почему ты ночевала в моей квартире?
Укрылась одеялом до шеи.
– Захотелось чего-то нормального.
Лиам издал смешок.
– Лапушка, это слово никогда даже близко не подходило к определению твоей жизни.
Вздохнула.
– Могу спросить, почему телохранитель стоит под окнами, спит в машине и умирает от холода?
Подскочила на кровати, как марионетка, которую потянули за ниточки.
– О чем ты?!
Лиам тоже присел, прислонившись спиной к спинке кровати.
– Видел его сегодня рано утром, когда возвращался с вечеринки.
Слезла с кровати и подошла к окну, из которого был виден портал здания.
Действительно, машина Себастьяна все еще была припаркована, я предположила, что он был внутри.
Меня охватило чувство вины, и я начала искать одежду, чтобы одеться.
– Куда ты?
– Домой… Понятия не имела, что он останется здесь… неважно, черт возьми. Ты прав, моя жизнь – дерьмо.
Лиам разразился хохотом.
– Разве я это сказал?
Проигнорировала его, сердито скользнув в брюки, вскочила, чтобы надеть их и застегнуть на уровне пупка.
– Эй, – сказал он, вставая и подходя ко мне, – Могу спуститься и сказать этому идиоту, чтобы он убирался. Закажем пиццу и посмотрим фильм. Даже позволю тебе выбрать.
– В другой раз. Сейчас лучше пойду домой и разберусь с последствиями…
Замолчала, как только поняла, что только что сорвалось с языка.
– Последствиями чего?
Отвела взгляд от его голубых глаз и уставилась в окно.
Полагаю, молчание выдало меня.
Лиам глубоко вздохнул.
– Марфиль… Ты правда влюбилась в этого придурка?
Это было так заметно?
Отошла от Лиама и взяла сумку.
– Не читай мне мораль, ладно?
Лиам покачал головой.
– Всегда боялся, что этот момент наступит.
Повернулась к нему, когда он это сказал.
– О чем ты?
– Знал, что в конечном итоге ты влюбишься в единственного парня, который не будет обращать на тебя внимания и которого отец никогда не одобрит. Ты влюбилась до костей мозга. Давно это понял, достаточно было взглядов, которые на него бросаешь.
– И какие же взгляды на него бросаю, позволь узнать?
Лиам прислонился к комоду и скрестил руки на груди.
– Ты смотришь на него так, будто только он может спасти тебя от жизни, в которой «имела несчастье» родиться.
Обдумала то, что он только что сказал.
– Мне не нужно, чтобы кто-то спасал меня. Когда до вас наконец дойдет?
Повернулась, не дожидаясь ответа, и вошла в лифт. Когда вышла из здания, Себастьян открыл дверь и выскочил из машины.
– Какого черта ты здесь делаешь?
Похоже, он ожидал от меня чего-то подобного, потому что остался невозмутимым.
– То, что до сих пор думаешь, что оставлю тебя без присмотра, беспокоит.
Наверняка он всю ночь не смыкал глаз, но даже так выглядел чертовски привлекательно.
Как же его хотела, нуждалась в нем, мечтала быть
– Сказал, что будешь ждать меня в квартире.
– Я такого не говорил.
Его самообладание в который раз выводило из себя. Я сердито фыркнула и села в машину. Себастьян сел в кресло водителя и бросил на меня такой взгляд, будто собирался сказать что-то еще, но передумал и сосредоточился на дороге, увозя нас в сторону Верхнего Ист-Сайда.
Когда вернулись домой и вошли в здание, на стойке консьержа стоял букет цветов, такой гигантский, что практически скрывал лицо Нормана; консьерж серьезно посмотрел на Себастьяна.
– Мисс Марфиль, эти цветы прислали для вас, – сказал он, а затем обратился к Себастьяну: – Мистер Мур, я их не трогал и не поднимал, как вы просили делать со всем, что присылают мисс Кортес.
– Хорошо, Норман. Спасибо, – поблагодарил он его, пока шла к цветам и дрожащими руками доставала открытку.
Прежде чем успела разорвать открытку на тысячу кусочков, подошел Себастьян: он взял карточку из моих пальцев и прочитал записку. Затем, ничего не сказав, сунул карточку в карман.
– Избавься от них, Норман, – попросил он консьержа. Он стоял ко мне спиной, поэтому я не могла видеть его лица, но полагала, что выражение было таким же мрачным, как и мое. Этот придурок Маркус умудрился испортить весь день, хотя было всего десять утра.
Когда поднялись в квартиру, Себастьян закрыл за нами дверь. Я намеревалась запереться в комнате и уже зашагала по коридору, когда глубокий баритон Себастьяна заставил остановиться.
– Марфиль, подожди секунду.
Медленно повернулась к нему.
