– Я понимаю, что вы с отцом замыслили. Но если ты продолжишь сражаться на дуэлях, то потеряешь свои осколки. Даже у тебя не получится все время выигрывать. В конце концов придет неудачный день. И ты останешься ни с чем.
– Может, однажды я проиграю, – признал Адолин. – Только к тому времени мне будет принадлежать половина осколков всего королевства, так что я организую себе что-нибудь взамен.
Джакамав, улыбаясь, выпил вина.
– Следует признать, ты дерзкий засранец.
Адолин улыбнулся и присел возле кресла приятеля – он не мог сам сесть в такое же кресло, поскольку оставался в осколочном доспехе, – и посмотрел ему в глаза.
– Правда в том, что я переживаю не из-за возможности потерять осколки, а из-за того, как бы мне отыскать противников для дуэлей. Похоже, ни один осколочник не желает со мной драться – по крайней мере, не ради осколков.
– У этого есть определенные… причины, – пробормотал Джакамав. – Осколочникам обещали разное, если они откажут тебе.
– Садеас.
Джакамав изучил свое вино.
– Попробуй вызвать Эраннива. Он похвалялся, что может больше, чем все считают. Возможно, увидев, как все тебе отказывают, он сочтет это шансом устроить нечто потрясающее. Но он и впрямь хорош в бою.
– Как и я. Спасибо, Джак. Я твой должник.
– Я что-то такое слышал по поводу твоей помолвки.
Вот буря! Кто разболтал эту новость?
– Она условная, – объяснил Адолин. – И возможно, дело до нее и не дойдет. Корабль этой женщины серьезно задерживается в пути.
Уже две недели – и ни единой весточки. Тетя Навани начала беспокоиться. Ясна обязательно прислала бы хоть слово.
– Никогда не думал, что ты из тех, кто позволяет втягивать себя в браки по расчету. И это в тот момент, когда повсюду дуют такие разные ветра?
– Как я уже сказал, до окончательного решения еще далеко.
Адолин сам не знал, что и думать об этом. Часть его желала воспротивиться происходящему лишь по той причине, что ему не нравилось быть объектом манипуляций Ясны. Но в последнее время ему нечем похвастать. И после того, что случилось с Данлан… Он ведь не виноват в том, что очень дружелюбен. Ну почему женщины такие ревнивые?
Мысль о том, что кто-то другой может взять и решить за него, куда более привлекательна, чем он готов признать вслух.
– Я могу поведать тебе подробности. – Адолин усмехнулся. – Как на счет винной лавки сегодня вечером? Приведешь Инкиму? Можешь рассказать, какой я дурак, только дай образец для сравнения.
Джакамав уставился на свое вино.
– Что? – спросил Адолин.
– Адолин, в последнее время встречи с тобой плохо влияют на мою репутацию. Твой отец и король не очень-то популярны.
– Это все ветром сдует.
– Уверен, так и случится, – согласился Джакамав. – Так давай… подождем до тех пор, а?
Адолин моргнул. Слова ударили больней, чем любой удар на поле боя. Он вынудил себя сказать:
– Разумеется.
– Вот молодец.
Джакамаву хватило смелости улыбнуться и отсалютовать ему чашей с вином.
Адолин, так и не пригубив свое вино, оставил чашу и решительным шагом ушел прочь.
Когда он вернулся к своим людям, Чистокровный был уже готов и ждал его. Адолин, пряча гнев и обиду, собрался запрыгнуть в седло, но белый ришадиум ткнулся в него лбом. Принц вздохнул и почесал жеребца за ушами.
– Прости, – покаялся он. – В последнее время я мало внимания тебе уделял.
Адолин забрался в седло, почувствовал себя немного лучше. Похлопал Чистокровного по холке, и жеребец встал на дыбы, прежде чем они двинулись вперед. Он часто так делал, когда чувствовал раздражение хозяина, словно пытался поднять тому настроение.
Четверо охранников, которым выпало дежурить в этот день, следовали за ним. Они любезно принесли свой старый мост, который таскали еще в армии Садеаса, чтобы помочь отряду Адолина добраться до нужного места. Их явно забавляло то, что мост время от времени несли, сменяясь, солдаты Адолина.
Шквал бы побрал Джакамава!..
«Этого следовало ожидать, – признался самому себе юноша. – Чем больше ты защищаешь отца, тем сильней они тебя отталкивают. Совсем как дети. Отец совершенно прав».
А были ли у Адолина настоящие друзья? Способные остаться рядом с ним в трудную минуту? Он знал в военных лагерях почти всех важных людей. И все знали его.
Сколько из них на самом деле за него переживали?
– У меня не было приступа, – негромко сказал Ренарин.
Адолин встряхнулся, прогоняя неприятные мысли. Они ехали бок о бок, но жеребец Адолина был на несколько ладоней выше. Рядом со старшим братом верхом на ришадиуме Ренарин казался ребенком на пони, даже будучи в осколочном доспехе.
Солнце спряталось за тучами, дав передышку от своего пристального взгляда; впрочем, в последнее время воздух делался все холодней, и, похоже, приближался сезон зимы. Впереди тянулись пустынные плато, бесплодные и испещренные трещинами.
– Я просто стоял и смотрел, – объяснил Ренарин. – Я застыл не из-за своего… недуга. Все дело в том, что я трус.
– Ты не трус, – возразил Адолин. – Я видел, что ты способен на храбрые поступки. Помнишь охоту на ущельного демона?
Ренарин пожал плечами.
