Обеспокоенный, Адолин уставился в потолок. Он не мог видеть того, что помнил. Да и вообще, был не в себе после падения с потолка. Разумеется, шинец не рассек руку Каладина своим осколочным клинком. Рука ведь в полном порядке, в конце концов.
Но куда подевался рукав?
«Он упал вместе с убийцей, – подумал Адолин. – Он сражался и изобразил ранение, которого не было на самом деле». Не могло ли все это быть частями какого-то хитрого плана?
«Прекрати, – приказал он себе. – Станешь параноиком, как Элокар».
Он посмотрел на короля, который с бледным видом уставился на пустую чашу из-под вина. Неужели его величество и впрямь осушил весь кувшин? Элокар прошел к своей спальне, где наверняка было еще вино, и распахнул дверь.
Навани ахнула, и король застыл на месте. Повернулся к створке. На ее задней части кто-то расцарапал древесину ножом, и кривые линии складывались в ряд глифов.
Адолин встал. Несколько глифов были цифрами, ведь так?
– «Тридцать восемь дней, – прочитал Ренарин. – Всем народам конец».
Каладин устало шел по дворцовым коридорам, повторяя путь, по которому вел остальных совсем недавно. Вниз, к кухням, потом в коридор, где в стене прорезана дыра. Мимо места, где на полу остались пятна крови Далинара, к перекрестку.
Там лежало тело Бельда. Капитан присел, перевернул труп. Глаза были выжжены. Над мертвыми глазами – татуировки свободы, которые придумал Каладин.
Он зажмурился. «Я тебя подвел…» Лысоватый мужчина с квадратным лицом пережил Четвертый мост и спасение войска Далинара. Он пережил настоящую Преисподнюю и пал здесь, став жертвой убийцы – того, кто обладает силой, которую не должен иметь.
Каладин застонал.
– Он умер, защищая, – раздался голос Сил.
– Я обязан был помочь им выжить. Почему я просто не отпустил их на все четыре стороны? Почему я дал им эту службу и смерть в придачу к ней?
– Кто-то должен сражаться. Кто-то должен защищать.
– Хватит с них! Они пролили достаточно крови. Нужно их всех прогнать прочь. Пусть Далинар ищет других телохранителей.
– Они сделали выбор. Ты его у них не отнимешь.
Каладин, обуреваемый скорбью, опустился на колени.
«Сын, тебе следует научиться тому, когда надо переживать, – зазвучал голос его отца. – А когда – отпускать. У тебя появятся свои мозоли».
Так и не появились. Шквал побери, так и не появились. Потому из него не вышло бы хорошего лекаря. Терять пациентов было выше его сил.
А теперь-то, теперь он убивает? Теперь он солдат? Что за бессмыслица! Юноша ненавидел себя за то, что убивал так мастерски.
Кэл тяжело вздохнул и не без усилий взял себя в руки.
– Он может делать вещи, которых не могу я, – сказал он наконец и, открыв глаза, посмотрел на зависшую в воздухе Сил. – Убийца. Это потому, что я еще не все слова произнес?
– Есть еще. Ты, по-моему, к ним пока что не готов. Как бы там ни было, думаю, ты уже можешь делать то же самое, что и он. Нужно попрактиковаться.
– Но каким образом он связывает потоки? Ты сказала, у убийцы нет спрена.
– Ни один спрен чести не наделил бы это существо возможностью устраивать такие бойни.
– У людей бывают разные точки зрения. – Каладин старался говорить спокойно, потому что одновременно перевернул Бельда лицом вниз, чтобы не видеть его высохших, сожженных глаз. – Что, если спрен чести считает, что убийца поступает правильно? Ты дала мне возможность убивать паршенди.
– Чтобы защищать.
– С точки зрения паршенди, они защищают свое племя, – возразил Каладин. – Для них я захватчик.
Сил села, обхватила руками колени.
– Я не знаю. Возможно. Другие спрены чести не делают того, что делаю я. Только я одна не подчинилась. Но его осколочный клинок…
– Что с ним?
– Он другой. Совсем другой.
– Как по мне, обычный. Ну, насколько это возможно для осколочного клинка.
– Он совсем другой, – с нажимом повторила Сил. – Кажется, я должна знать, в чем дело. Это как-то связано с количеством света, которое он поглощает…
Каладин встал и прошел в боковой коридор, подняв лампу. В ней были сапфиры, их свет окрашивал стены в синий цвет. Убийца прорезал дыру клинком, вошел в коридор и убил Бельда. Но ведь в разведку отправились двое.
Да, еще одно тело. Хоббер, один из первых, кого Каладин спас в Четвертом мосту. Шквал бы побрал этого шинца! Он спас этого мостовика, когда все его бросили умирать на плато.
Каладин присел рядом с трупом, перевернул его.
И обнаружил, что тот плачет.
– Я… я… прости меня, – с трудом проговорил Хоббер, сам не свой от обуревавших его чувств. – Прости меня, Каладин.
– Хоббер! Ты живой!
Потом он заметил, что штанины брюк Хоббера разрезаны посередине бедра. Ноги солдата под тканью были темно-серыми, мертвыми, как рука Каладина до исцеления.
– Я его даже не увидел, – сказал Хоббер. – Он сразил меня, потом заколол Бельда. Я слышал, как вы бьетесь. Думал, все умерли.
– Все в порядке. С тобой все будет хорошо.
– Я ног не чувствую, – проговорил Хоббер. – Их нету. Я больше не солдат, командир. Какой от меня теперь толк? Я…
