Слуги налили ей вина. Желтого, слегка опьяняющего. Отец пил фиолетовое, самое крепкое. Он уселся за главный стол, который располагался поперек комнаты – той самой комнаты, где полтора года назад Хеларан угрожал его убить. Прошло шесть месяцев, как они получили от Хеларана краткое письмо вместе с книгой для Шаллан, за авторством знаменитой Ясны Холин.
Шаллан прочитала записку отцу дрожащим шепотом. В ней мало что говорилось. В основном – завуалированные угрозы. Той ночью отец избил одну из горничных чуть ли не до смерти. Исан все еще хромала. Слуги больше не сплетничали о том, что светлорд Давар убил свою жену.
«Никто и не пытается ему сопротивляться, – подумала Шаллан, поглядывая на отца. – Мы все слишком запуганы».
Остальные братья Шаллан сидели, прижимаясь друг к другу, за отдельным столом. Они избегали смотреть на отца и не разговаривали с гостями. На столах светилось несколько маленьких кубков со сферами, но света в зале явно недоставало. Ни сферы, ни огонь в очаге были не в силах разогнать темноту. «Отцу это нравится», – мелькнула у девушки мысль.
Явившийся в гости светлоглазый – светлорд Тавинар – был стройным, хорошо одетым мужчиной в темно-красном шелковом сюртуке. Они с супругой сидели за главным столом, между ними – дочь-подросток. Шаллан не расслышала, как ее зовут.
Время шло; отец несколько раз пытался завязать беседу, но гости были немногословны. Похоже от пира никто не получал удовольствия. Гости выглядели так, словно весьма сожалели о принятом приглашении. Вот только светлорд Давар имел серьезный политический вес, и хорошие отношения с ним ценились.
Шаллан поковыряла еду в своей тарелке, слушая отца, который похвалялся новыми племенными рубигончими. Говорил о процветании Дома. Сплошной обман.
Девушка не хотела ему перечить. Он был с нею добр. Он всегда был с нею добр. Но разве не следовало кому-нибудь что-нибудь сделать?
Хеларан бы сделал. Но брат их покинул.
«Все становится хуже и хуже. Кто-то просто обязан что-то сделать, что-то сказать, изменить отца». Он не должен так себя вести, напиваться, бить темноглазых…
Миновала первая перемена блюд. Шаллан вдруг заметила кое-что. Балат, которого отец начал называть Нан Балат, как если бы тот был старшим, то и дело поглядывал в сторону гостей. Это было удивительно. Обычно он их игнорировал.
Дочь Тавинара поймала его взгляд, улыбнулась и опять уставилась в тарелку. Шаллан моргнула. Балат… и девушка? Даже думать о таком было странно.
Отец как будто ничего не заметил. Потом встал и поднял чашу:
– Сегодня вечером у нас праздник. Хорошие соседи, крепкое вино.
Тавинар и его супруга, поколебавшись, подняли свои чаши. Шаллан только начала изучать правила поведения в обществе – это было непросто, ибо ее наставницы не задерживались надолго, – но уже знала, что хороший воринский светлорд не должен восхвалять пьянство. Не то чтобы им нельзя напиваться, но воринская традиция требовала не говорить об этом вслух. Ее отец был не силен в таких тонкостях.
– Это важный вечер, – сказал отец, сделав глоток. – Только что я получил весточку от светлорда Гевельмара – я думаю, Тавинар, вы его знаете. Я слишком долго был без жены. Светлорд Гевельмар посылает свою младшую дочь, а с ней – свое разрешение на брак. Мои ревнители совершат церемонию в конце месяца, и у меня вновь будет супруга.
Шаллан похолодела. Плотнее завернулась в шаль. Упомянутые ревнители сидели за отдельным столом и молча ужинали. Трое мужчин были одинаково седыми и служили достаточно долго, чтобы помнить дедушку Шаллан молодым. Однако они относились к ней с добротой, и учеба у них доставляла ей удовольствие, когда все прочее рушилось.
– Почему все молчат? – грозно вопросил отец, окидывая комнату взглядом. – Я только что объявил о своей помолвке! Вы похожи на банду алети, буря бы их побрала! Мы веденцы! Пошумите, придурки!
Гости вежливо похлопали, хотя теперь все выглядели еще более стесненно, чем раньше. Балат и двойняшки посмотрели друг на друга и легонько постучали по столу.
– Да провалитесь вы все в пустоту! – Отец рухнул обратно в кресло, а его паршуны в это время подошли к низкому столу с коробками в руках. – Подарки моим детям, в честь этого события, – продолжил светлорд Давар, взмахнув рукой. – Хоть на самом деле мне наплевать. Ха!
Он осушил чашу.
Мальчикам достались кинжалы – очень хорошие, с гравировкой, как на осколочных клинках. Подарком Шаллан было ожерелье из толстых серебряных звеньев. Она в молчании держала его перед собой. Отцу не нравилось, когда дочь много говорила на пирах, хотя всегда распоряжался ставить ее стол поближе к главному.
Он никогда на нее не кричал. Не в открытую. Иногда ей хотелось, чтобы отец это сделал. Может, в этом случае Йушу позабыл бы о своей вечной обиде на нее. Это…
Дверь в пиршественный зал распахнулась. Тусклый свет озарил высокого мужчину в темной одежде на пороге.
– Это еще что? – вопросил отец, поднявшись и с грохотом ударив руками по столу. – Кто прервал мой пир?
