– И что они предпримут? Вызови его на дуэль. Победи в сражении один на один. Пока ты этого не сделаешь, будешь ощущать нечто неправильное, нутром чуять, что что-то не так.
– Тебя послушать, ты знаешь, каково это.
– Ага. – Моаш криво улыбнулся. – В моем прошлом тоже есть Приносящие пустоту. Может быть, потому я и понимаю тебя. Может быть, потому и ты понимаешь меня.
– Тогда что…
– Вообще-то, я не хочу об этом говорить, – перебил Моаш.
– Мы Четвертый мост, – заметил Каладин. – Ты сам сказал. Твои проблемы – мои проблемы.
«Моаш, что король сотворил с твоей семьей?»
– Полагаю, это правда, – согласился тот и отвернулся. – Просто… Не сегодня. Сегодня я всего лишь хочу отдохнуть.
– Моаш! – позвал сидевший у костра Тефт. – Ты идешь?
– Иду, – крикнул в ответ Моаш. – Лопен, а ты как? Готов?
Гердазиец ухмыльнулся, вставая и потягиваясь возле костра:
– Я Неповторимый Лопен, то есть готов ко всему и всегда. Пора бы уже это запомнить.
Сидевший неподалеку Дрехи фыркнул и метнул в Лопена кусочком тушеного длиннокорня. Тот шмякнулся гердазийцу прямо на лицо. Лопен, не моргнув глазом, продолжил:
– Как вы можете убедиться, к подобному я тоже был совершенно готов, и готовность моя подтверждается тем, с какой уверенностью я совершаю этот однозначно грубый жест.
Тефт хмыкнул, и они с Питтом и Сигзилом подошли к Лопену. Моаш направился было к ним, потом замешкался:
– Кэл, ты идешь?
– Куда?
– Отдыхать. – Моаш пожал плечами. – Посетим несколько таверн, сыграем несколько партий, выпьем чего-нибудь.
Отдых. Мостовики в армии Садеаса редко отдыхали, по крайней мере не в компании с друзьями. Поначалу они были слишком забитыми, чтобы думать о чем-то еще, кроме как о выпивке, в которой можно было утопить свои печали. Позже нехватка денег и общее предубеждение со стороны военных вынуждали мостовиков держаться обособленно.
Теперь все было по-другому. Каладин неуверенно проговорил:
– Я… Наверное, мне надо остаться… э-э… проверить, как там другие отряды…
– Да ладно тебе, – бросил Моаш. – Нельзя же все время работать.
– Я в другой раз с вами пойду.
– Ну хорошо.
И Моаш побежал к остальным.
Сил покинула костер, где танцевала со спреном огня, и шмыгнула к Каладину. Зависла в воздухе, наблюдая за тем, как компания друзей растворяется в ночи. Потом спросила:
– Почему ты не с ними?
– Сил, я теперь не могу жить такой жизнью. Я не знаю, как мне себя вести.
– Но…
Каладин пошел и налил себе миску похлебки.
Шаллан разбудило гудение. Она открыла глаза и обнаружила, что лежит, свернувшись клубочком, в роскошной постели в особняке Себариаля. Девушка заснула в одежде.
Гудел Узор, расположившийся на одеяле рядом с ней. Он казался изысканной вышивкой. Занавески на окнах были задернуты – Шаллан не помнила, чтобы сделала это, – и снаружи было темно. День ее прибытия на Равнины превратился в вечер.
– Кто-то входил? – спросила она, садясь и отбрасывая с глаз непокорные рыжие локоны.
– Ммм. Много кто. Теперь ушли.
Шаллан встала и побрела в свою гостиную. Очи Эш, девушка едва заставила себя ступить на чистейший белый ковер. Что, если она оставит следы и испортит его?
«Много кто», о которых упомянул Узор, не убрали еду со стола. Ощутив внезапный жуткий голод, Шаллан уселась на диванчик, подняла крышку с подноса и обнаружила плоский хлеб со сладкой начинкой. К нему прилагались разные соусы.
– Напомни мне поблагодарить Палону утром. Эта женщина божественна.
– Ммм. Нет. По-моему, она… А-а… Преувеличение?
– Ты схватываешь на лету, – похвалила Шаллан, а Узор превратился в трехмерный сгусток извивающихся линий и повис рядом с нею над диваном, словно мяч.
– Нет, – прогудел он. – Я слишком медлителен. Ты предпочитаешь одну разновидность еды другой. Почему?
– Из-за вкуса, – ответила Шаллан.
– Я должен понимать это слово. Но на самом деле не понимаю.
Вот буря! Как же объяснить вкус?
– Вкус – он как цвет… который видишь ртом. – Она скривилась. – И это была ужасная метафора. Прости. У меня проблемы с сообразительностью на голодный желудок.
– Ты сказала «на желудок», – проговорил Узор. – Но я знаю, что на самом деле имелось в виду не это. Контекст позволяет мне понять смысл произнесенного тобой. Можно сказать, что фраза сама по себе – обман.
– Это не обман, – возразила Шаллан, – ведь все понимают и знают, что это значит.
– Мм. Таковы лучшие из обманов.
