– Узор, – заметила веденка, отломав кусочек плоского хлеба, – иногда ты такой же вразумительный, как бавец, который пытается цитировать древнюю воринскую поэзию.
Рядом с блюдами лежала записка, в которой говорилось, что Ватах и его солдаты прибыли и размещены в здании по соседству. Ее рабов временно присоединили к слугам в особняке.
Жуя хлеб – он был очень вкусный, – Шаллан направилась к сундукам, намереваясь распаковать свои вещи. Но стоило ей открыть первый же сундук, как в нем обнаружился мигающий красный огонек. Даль-перо Тин.
Шаллан уставилась на него. Видимо, тот же человек, который поставлял Тин сведения. Вероятно, это женщина. Хотя, поскольку станция осведомления находилась в Ташикке, писать мог и не воринец. С ней мог связываться и мужчина.
Она знала так мало. Ей придется быть очень аккуратной… Вот буря, даже если соблюдать осторожность, ее все равно могут убить. Но Шаллан устала от того, что ее все время запугивают.
Эти люди что-то знали про Уритиру. И это была лучшая зацепка Шаллан, опасная или нет. Она достала даль-перо, подготовила доску с бумагой и разместила его в нужном месте. Как только девушка повернула самосвет, чтобы показать, что все готово, перо зависло в неподвижности. Увы, оно не писало. Человек, который хотел с нею связаться, отошел – перо могло вот так мигать часами. Ей придется подождать, пока он вернется.
– Как неудобно, – прошептала Шаллан и улыбнулась своим словам. Неужели она и впрямь жалуется из-за того, что нужно подождать несколько минут ради сеанса мгновенной связи через полмира?
Надо будет придумать, как связаться с братьями. Без даль-пера это будет удручающе медленно. Может, она сумеет передать им сообщение через одну из этих станций осведомления в Ташикке, используя другого посредника?
Она снова уселась на диванчик, положив перо и письменную доску рядом с подносом с едой, и принялась просматривать стопку предыдущих сообщений, которыми Тин обменялась с далеким незнакомцем. Их было не много. Тин наверняка периодически уничтожала донесения. Оставшиеся содержали вопросы о Ясне, Доме Давар и духокровниках.
Шаллан бросилась в глаза одна странность. То, как Тин рассказывала об этих людях, не было похоже на связь вора с теми, кто единожды его нанял. Мошенница говорила о необходимости «наладить отношения» и «сблизиться» с духокровниками.
– Узор, – прогудел Узор.
– Что? – Шаллан глянула в его сторону.
– Узор, – повторил он. – В словах. Ммм.
– На этом листе? – спросила девушка, поднимая страницу.
– На этом и на других. Видишь первые слова?
Шаллан нахмурилась, изучая листы. На всех беседа начиналась с того, что далекий осведомитель задавал Тин вопрос о здоровье или делах. Она каждый раз отвечала простыми словами.
– Я не понимаю.
– Они составляют группы-пятерки, – пояснил Узор. – Квинтеты из букв. Ммм. Каждое сообщение следует узору: первые три слова начинаются с одной из букв квинтета. В ответе Тин два слова начинаются с оставшихся букв.
Шаллан еще раз все просмотрела, но не увидела того, что заметил Узор. Тот снова все объяснил, и ей показалось, что она поняла, но закономерность оказалась слишком сложной.
– Это код, – сделала вывод Шаллан. В этом был смысл; следовало убедиться, что на другом конце линии связи находится правильный человек. Девушка залилась краской, сообразив, что едва не испортила все. Если бы Узор не заметил шифр, если бы даль-перо тотчас же начало писать, Шаллан бы выдала себя.
Она не справится. Невозможно влиться в банду, достаточно умелую и могущественную, чтобы покончить с самой Ясной. Это попросту выше ее сил.
Но она должна.
Шаллан достала альбом и начала рисовать, позволив пальцам двигаться самостоятельно. Нужно стать старше, но ненамного. Она будет темноглазой. Прохожие заметят незнакомую светлоглазую, если та будет разгуливать по лагерю. У темноглазой больше шансов остаться незамеченной. Правильным людям, конечно, она может намекнуть, что пользуется глазными каплями.
Темные волосы. Длинные, как ее настоящие, но не рыжие. Тот же рост, то же телосложение, но совсем другое лицо. Лицо женщины, видавшей виды, как Тин. Шрам поперек подбородка, более угловатые черты. Не красивые, но и не уродливые. Более… заурядные.
Девушка втянула буресвет из лампы возле себя, и прилив сил позволил рисовать быстрее. Это было не возбуждение. Это необходимость идти вперед.
Художница закончила рисунок широким росчерком и обнаружила, что со страницы на нее глядит лицо – почти живое. Шаллан выдохнула свет и почувствовала, как он окутал ее, кружась. На миг у нее все расплылось перед глазами, и она видела только тускнеющее свечение буресвета.
Потом он исчез. Шаллан не почувствовала никаких изменений. Потрогала лицо. На ощупь оно было таким же. Неужели она…
Локон волос на ее плече был черным. Шаллан уставилась на него, потом встала, одновременно испытывая нетерпение и робость. Прошла в ванную комнату и приблизилась к зеркалу, глядя на преображенное лицо с загорелой кожей и темными глазами. Лицо с ее рисунка, которое обрело цвет и жизнь.
