– Ты знаешь кого-то из них лично? – задумчиво спросила Тин, стоящая около письменного стола, скрестив руки. – Происходящие события могут подарить нам определенные возможности.
– Я была не настолько важна, – скорчила гримасу Шаллан. Это было правдой.
– Так или иначе, возможно, нам придется поехать в Джа Кевед, – сказала Тин. – Ты знаешь культуру, людей. Это будет полезно.
– Но там война!
– Война означает отчаяние, а отчаяние – наш хлеб насущный, детка. Как только мы закончим с твоей затеей на Разрушенных равнинах – может, возьмем еще одного или двух человек в команду – нам, скорее всего, захочется навестить твою родину.
Шаллан почувствовала внезапный укол вины. Из сказанного Тин, из всех ее историй следовало, что она часто принимала кого-то вроде Шаллан к себе под крыло. Помощника, которого можно наставлять. Шаллан подозревала, что подобное случалось отчасти из-за того, что Тин нравилось, когда поблизости есть человек, перед которым можно покрасоваться.
«Должно быть, она очень одинока, – подумала Шаллан. – Все время переезжает, всегда тащит все, что плохо лежит, но ничего не дает взамен. Кроме редких случаев, когда может проявить родительскую заботу о юном воре…»
По стене палатки проползла странная тень. Узор, хотя Шаллан заметила его только потому, что знала, куда смотреть. Когда хотел, он мог становиться практически невидимым, но в отличие от некоторых спренов не был способен исчезнуть полностью.
Самоперо продолжало писать, давая Тин более подробную сводку о том, как обстоят дела в разных странах. Затем последовало любопытное предложение:
«Мы связались с информаторами на Разрушенных равнинах, – вывело перо. – Те, о ком вы спрашивали, действительно разыскиваются. Большинство из них – бывшие солдаты армии кронпринца Садеаса. Он не прощает дезертиров».
– Что там? – спросила Шаллан, поднявшись со стула, и подошла, чтобы получше рассмотреть написанное.
– Я уже давала тебе понять, что нам нужно обсудить этот вопрос, – сказала Тин, вставляя под самоперо чистый лист. – Как я не устаю объяснять, жизнь, которую мы ведем, требует принятия и исполнения трудных решений.
«За голову лидера дезертиров, которого вы называли Ватахом, обещана награда в четыре изумрудных брума, – написало перо. – За остальных по два брума».
– Награда? – требовательно спросила Шаллан. – Я дала людям обещание!
– Тихо! – шикнула Тин. – Мы не одни в этом лагере, глупышка. Если хочешь умереть, просто позаботься о том, чтобы они услышали наш разговор.
– Мы не сдадим их за деньги, – ответила Шаллан тише. – Тин, я дала слово.
– Твое слово? – повторила Тин, рассмеявшись. – Детка, ты думаешь, мы кто? Твое слово?
Шаллан покраснела. Самоперо на столе продолжало писать, невзирая на то, что на него перестали обращать внимание. В записях говорилось о чем-то насчет работы, которой Тин занималась раньше.
– Тин, – проговорила Шаллан. – Ватах и его люди могут пригодиться.
Мошенница покачала головой, перейдя в боковую часть палатки, и налила себе вина.
– Ты должна гордиться тем, чего добилась здесь. У тебя практически нет опыта, а ты смогла справиться с тремя разными группами, убедив их поставить тебя – почти без сфер и совсем без авторитета – командовать. Гениально! Но вот в чем дело. Выдуманная нами ложь и созданные наваждения не настоящие. Мы не можем позволить им превратиться в реальность. Может быть, это самый тяжелый урок, который ты должна выучить.
Тин повернулась к Шаллан, ее лицо посерьезнело, исчезли все признаки расслабленной игривости.
– Когда хорошая мошенница погибает, то обычно из-за того, что начинает верить в свою собственную ложь. Находит что-то по душе и хочет, чтобы сказка не заканчивалась. Продолжает себя обманывать, думая, что держит все под контролем. «Еще один день, – говорит она себе. – Еще один день, а потом…»
Тин выронила чашу. Та ударилась о землю, вино расплескалось по полу палатки и ковру.
«Красный ковер... который когда-то был белым...»
– Твой ковер, – проговорила Шаллан, оцепенев.
– Думаешь, я могла позволить себе увезти ковер, когда покидала Разрушенные равнины? – тихо спросила Тин, перешагнув через пролитое вино, и взяла Шаллан за руку. – Думаешь, мы можем забрать хоть что-то? Все бессмысленно. Ты солгала тем людям. Набила себе цену, а завтра, когда мы доберемся до лагерей, правда ударит по твоему лицу как пощечина. Думаешь, на самом деле можно получить снисхождение для таких, как они? От человека, подобного кронпринцу Садеасу? Не будь идиоткой. Даже если получится облапошить Холина, неужели ты хочешь растратить то небольшое правдоподобие, которое мы сможем подделать, на освобождение душегубов, принадлежащих политическому врагу Далинара?
Шаллан села обратно на стул, взволнованная и от слов Тин, и от самой себя. Ей не стоило удивляться, что мошенница хотела предать Ватаха и его людей. Шаллан знала, что представляла собой Тин, и с готовностью позволяла женщине себя обучать. Честно говоря, Ватах и его люди, скорее всего, заслужили свое наказание.
Но отсюда отнюдь не следовало, что Шаллан их предаст. Она сказала, что они могут измениться. Она дала слово.
