– Мы скажем паршменам, чтобы они опустили вас на минутку, – сказал Ватах. – Нужно поспрашивать и выяснить, где кронпринц.
– Хорошо.
Она ждала с нетерпением. Должно быть, они отправили с поручением хозяина паланкина – Ватах нервничал не меньше ее при идее послать одного из своих людей в военный лагерь в одиночку. В конце концов Шаллан услышала приглушенный разговор снаружи, и Ватах вернулся, скрипя ботинками по камню. Она отдернула занавеску и посмотрела на него.
– Далинар Холин с королем, – доложил Ватах. – Все кронпринцы там же.
Он выглядел обеспокоенным, когда повернулся к лагерю.
– Ветра надули что-то необычное, ваша светлость. – Он прищурился. – Слишком много патрулей. Куча солдат снаружи. Хозяин паланкина ничего не скажет, но, судя по разговорам, недавно что-то случилось. Что-то смертельно опасное.
– Тогда отведите меня к королю, – ответила Шаллан.
Ватах изменился в лице. Король Алеткара был, вероятно, самым могущественным человеком в мире.
– Вы ведь не собираетесь его убивать? – тихо спросил дезертир, наклонившись вперед.
– Что?
– Полагаю, это хорошая причина, по которой именно женщина... ну, вы понимаете. – Он избегал ее взгляда. – Подобраться поближе, призвать ту штуку и пронзить его насквозь до того, как кто-нибудь поймет, что случилось.
– Я не собираюсь убивать вашего короля, – сказала Шаллан удивленно.
– Мне все равно, если даже собираетесь, – тихо ответил Ватах. – Я в какой-то мере почти надеюсь на это. Наш король, он – ребенок, напяливший одежды отца. В Алеткаре все только ухудшилось с тех пор, как он занял трон. Но мои люди... Нам будет трудно убраться прочь, если вы выкинете что-то подобное. По-настоящему трудно.
– Я сдержу свое обещание.
Он кивнул, и она опустила занавеску паланкина. Отец Штормов! Дать женщине Клинок Осколков, приблизить ее... Кто-нибудь пробовал такое? Должны были пробовать, хотя ее затошнило от одной мысли о подобных вещах.
Паланкин повернул на север. Путь через лагеря занял много времени; они были огромны. В конце концов Шаллан выглянула наружу и увидела с левой стороны высокий холм с каменным строением, расположившимся и на вершине, и внутри скалы. Дворец?
Что, если она все же убедит светлорда Далинара принять ее и доверить ей исследование Джасны? Какое она займет место в доме Далинара? Младший писец, которого не особенно принимают в расчет или просто игнорируют? Именно так она провела большую часть своей жизни. Неожиданно Шаллан обнаружила в себе страстную решимость не позволить ничему подобному случиться снова. Ей требовались свобода и финансирование, чтобы изучать Уритиру и расследовать убийство Джасны. Шаллан не устроит ничто другое. Она не может принять ничего другого.
«Так позаботься об этом», – подумала она.
Если бы все было так легко, как хотелось. Когда паланкин двинулся вверх по серпантину, ведущему во дворец, новая сумка из вещей Тин покачнулась и ударила ее по ноге. Шаллан подняла ее и пролистала лежащие внутри рисунки, наткнувшись на измятый набросок Блута, каким она его изобразила. Герой, а не раб.
– М-м-м-м... – прогудел Узор с соседнего сиденья.
– Этот рисунок – ложь, – сказала Шаллан.
– Да.
– И все же не совсем. То, кем он стал в итоге. В какой-то степени.
– Да.
– Так что такое ложь и что такое правда?
Узор тихо зажужжал сам с собой, как довольная громгончая перед камином. Шаллан коснулась рисунка, разглаживая его. Затем вытащила папку с набросками и карандаш и начала рисовать. В покачивающемся паланкине сделать это было нелегко; набросок не станет ее лучшей работой. И все же пальцы двигались по листу с энергией, которую она не ощущала уже несколько недель.
Сначала грубые штрихи, чтобы зафиксировать образ в голове. На этот раз она не копировала
Шаллан яростно царапала бумагу, склонившись над наброском, и вскоре перестала чувствовать ритм шагов носильщиков. Она видела только рисунок, ощущала только эмоции, которые выплескивала на лист бумаги. Решительность Джасны. Уверенность в себе Тин. Чувство правоты, которое она не могла описать, но могла срисовать со своего брата Хеларана, лучшего человека, которого она знала.
Все эти чувства перетекали из нее в карандаш и на бумагу. Штрихи и линии, которые становились тенями и узорами, превращающимися, в свою очередь, в фигуры и лица. Быстрый набросок, торопливый, но живой. Он изображал Шаллан – уверенную в себе молодую женщину, стоящую перед Далинаром Холином, каким она его представляла. Шаллан одела его в Доспехи Осколков, он и его окружение изучают юную веденку с пронзительным оцепенением. Она стоит прямо, вытянув в их сторону руку, и говорит с уверенностью и силой. Никакого трепета. Никакого страха или агрессии.
«Такой я могла бы стать, – подумала Шаллан, – если бы дома меня не вырастили в страхе. Так что это та, кем я буду сегодня».
Не ложь. Другая правда.
