– Если он такой благородный, – прошептал Каладин, – то почему не стал сражаться, чтобы спасти ваших сыновей?
Далинар замялся.
– Неважно, – продолжил Каладин, отвернувшись. – Вы позволите королю отправить меня за решетку.
– Верно, – ответил кронпринц, вставая. – У Элокара горячий нрав. Когда он поостынет, я тебя освобожу. Теперь же, возможно, к лучшему, что у тебя появится время поразмышлять на досуге.
– Меня будет нелегко заставить отправиться в тюрьму, – тихо проговорил Каладин.
– Ты вообще меня слушал? – неожиданно взревел Далинар.
Каладин повернулся обратно, широко раскрыв глаза, а побагровевший Далинар наклонился и схватил его за плечи, будто собирался как следует встряхнуть.
– Разве ты не видишь, что происходит? Разве ты не видишь, как все в этом королевстве пререкаются из-за пустяков? У нас нет времени на игры! Перестань вести себя как ребенок и поступай, наконец, как солдат! Ты отправишься в тюрьму и отправишься туда с радостью. Это приказ. Ты еще выполняешь приказы?
– Я... – Каладин обнаружил, что заикается.
Далинар выпрямился и потер пальцами виски.
– Я подумал, что мы загнали Садеаса в угол. Подумал, что мы сможем вышибить землю у него из-под ног и спасти королевство. Теперь я не знаю, что делать. – Он развернулся и направился к двери. – Спасибо, что спас моих сыновей.
Он оставил Каладина одного в холодной каменной комнате.
Торол Садеас с грохотом распахнул дверь в свои покои. Он подошел к столу, склонился над ним, уперев ладони в гладкую поверхность, и посмотрел вниз, на разрез в середине, проделанный им Носителем Присяги.
Капля пота упала на поверхность стола как раз рядом с этим местом. Он сдерживал дрожь в течение всего времени, пока добирался до спасительной безопасности своего собственного лагеря, – он даже смог натянуть улыбку. Не проявил ни малейшей озабоченности, даже когда надиктовывал жене ответное послание на вызов.
И все это время в глубине его разума над ним смеялся чей-то голос.
Далинар. Далинар чуть его не перехитрил. Если бы тот вызов был исполнен, Садеас быстро бы очутился на арене, и его соперником стал бы человек, который только что победил не одного, а целых четверых Носителей Осколков.
Садеас опустился на стул. Он не искал утешения в вине. Вино заставляло забывать, а он не хотел забывать случившееся. Он никогда не должен забыть то, что произошло.
Какое же удовольствие он получит, когда в один прекрасный день вонзит собственный меч Далинара ему в грудь. Шторма. Подумать только, он практически стал чувствовать жалость к бывшему другу. И тот выкинул такое. Когда Далинар успел стать таким ловкачом?
«Нет, – сказал себе Садеас. – Это не ловкость. Это удача. Самая настоящая обычная удача».
Четверо Носителей Осколков. Как? Даже учитывая помощь того раба, ясно, что Адолин наконец-то превращается в мужчину, которым когда-то был его отец. Это повергло Садеаса в ужас, потому что человек, которым когда-то был Далинар, – Терновник – сыграл одну из главных ролей в завоевании королевства.
«Не этого ли ты хотел? – подумал Садеас. – Пробудить его снова?»
Нет. Более глубокая правда заключалась в том, что Садеас не желал возрождения Далинара. Он хотел убрать старого друга с дороги, и дело обстояло именно так на протяжении уже многих месяцев, неважно, в чем он себя убеждал.
Через некоторое время открылась дверь кабинета и внутрь проскользнула Иалай. Увидев, что муж погружен в размышления, она остановилась у входа.
– Подними всех своих информаторов, – сказал Садеас, глядя в потолок. – Каждого шпиона, каждый источник, которым располагаешь. Найди мне что-нибудь, Иалай. Что-нибудь, что причинит ему боль.
Она кивнула.
– А затем, – продолжил Садеас, – наступит время использовать тех наемных убийц, что ты внедрила ранее.
Он должен устроить все так, чтобы Далинар почувствовал себя в отчаянии, раненым и чтобы другие увидели его сломленным и опустошенным.
И тогда он покончит с ним.
Некоторое время спустя за Каладином пришли солдаты. Незнакомые ему солдаты. Они вели себя уважительно, пока отвязывали его от стула, но не сняли цепи, сковывающие кисти и ступни. Один из них вскинул кулак в знак уважения, как бы говоря: «Будь сильным».
Каладин опустил голову и двинулся за конвоирами, которые повели его через лагерь под внимательными взглядами других солдат, писцов и прочих любопытных. Краем глаза он заметил в толпе униформу Четвертого моста.
Они пришли к лагерной тюрьме, где проводили время солдаты, вздумавшие подраться или оскорбить других. Это была маленькая постройка с толстыми стенами, практически без окон.
Каладина поместили в камеру с каменными стенами и дверью со стальными прутьями, расположенную в изолированной секции тюрьмы.
Он присел на каменную скамейку и стал ждать, пока Сил наконец не влетела в камеру.
– Вот что бывает, – сказал Каладин, посмотрев на нее, – когда доверяешься светлоглазым. Больше никогда, Сил.
– Каладин...
Он закрыл глаза, отвернулся и устроился поудобнее на холодной каменной скамейке.
Он снова оказался в клетке.
