Сегодня ветер, беспокоясь,Взрывается, как динамит,И море, как товарный поезд,Идущий тяжело, шумит.Такое синее, как небоНа юге юга, как сапфир.Синее цвета и не требуй:Синей его не знает мир.Такое синее, густое,Как ночь при звездах в декабре.Такое синее, такое,Как глаз газели на заре.«Синее нет», так на осинеЩебечут чуткие листы:«Как василек, ты, море, сине!Как небеса, бездонно ты!»1918<p>А.К. Толстой</p>Кн. Л.М. Ухтомской[96]Граф Алексей Толстой, чье имяЗвучит мне юностью моейИ новгородскими сырымиЛесами в густоте ветвей;Чей чудный стих вешне-березовИ упоенно-соловьист,И тихий запад бледно-розов;И вечер благостно-росист;Он, чьи припевы удалые –Любви и жизни торжество;Чья так пленительна Мария,И звонко-майно «Сватовство»;[97]Он, чье лицо так благородно.Красиво, ясно и светло;Чье творчество так плодородноИ так роскошно расцвело; –Ему слагаю, благодарный,Восторженные двадцать строк:Его напев великодарный –Расцвета моего залог!1918<p>Не оттого ль?..</p>Итак, нежданное признаньеСлетело с изумленных уст!..Не оттого ль мое терзанье?Не оттого ли мир мне пуст?Не оттого ли нет мне места,Взлелеянного мной вполне?И в каждой девушке невестаЯвляется невольно мне?Не оттого ль без оговорокЯ не приемлю ничего?Не оттого ль так жутко-зорокМой взор, вонзенный в Божество?Не оттого ль мои паденья,Из глуби бездны снова взлет?Не оттого ль стихотвореньямЧего-то все недостает?..И как судить я брата смею,Когда я недостатков полн,И, – уподобленный пигмею, –Барахтаюсь в пучине волн?..1918<p>Чары соловья</p>Но соловей не величавейМеня, а все ж он – соловей,Чья песнь посвящена дубравеИ первым трепетам ветвей!В его бесцельном распеваньеНе больше смысла, чем в траве,И все же в нем очарованье, –В ничтожном этом соловье!И в пенье бестенденциозномНе мудрость высшая ль видна?Не надо вовсе быть серьезным,Когда томит тебя весна!Весной упиться всем уменьемДуши безразумной умей!Так говорим волшебным пеньемТебе и я, и соловей!1918<p>Возрождение</p>Величье мира – в самом малом,Величье песни – в простоте.Душа того не понимала,Нераспятая на кресте.Теперь же, после муки крестной,Очищенная, возродясь,Она с мелодией небеснойВдруг обрела живую связь.Освободясь от исхищренийКогтистой моды, ожил стих –Питомец чистых вдохновенийИ вешних радостей живых.И вот потек он ручейково,Он бьет струей поверх запруд,И нет нигде такой оковы:Зальдить ручей – мой вольный труд!1918<p>Вне политики</p>
