Этот манифест предварял все его выступления. И не важно, сколько моментов на самом деле успевал обозначить Бэньи: два, три, четыре, пять или того больше, короткой выходила его речь или длинной и многословной, в начале он всегда предупреждал, что обозначит только два момента.
Он поднялся на трибуну и долго говорил, перекатывая на языке мясную отрыжку, а в конце свернул к подвигам бойцов добровольческой армии на Корейской войне, личным боевым примером доказывая, что постройку ирригационных сооружений, посев риса, организацию свинофермы, проведение политики контроля рождаемости и прочие задачи не просто можно осуществить, а непременно нужно осуществить. Американские танки при этом он всегда называл тракторами. Говорит: стояли мы на тридцать восьмой параллели, тут катятся на нас американские трактора – земля трясется! Другой бы от такого страха уже обделался, но герои добровольческой армии слабины не дают, подпустили мы американские трактора на сто чжанов – сидим, подпустили на пятьдесят чжанов – сидим, подпустили на тридцать чжанов – сидим, а когда эти самые трактора оказались прямо у нас перед носом, мы как жахнем артиллерией! И подорвали их все к такой-то матери!
На этом месте Бэньи с победным видом оглядывался по сторонам.
Однажды начальник Хэ решил его поправить:
– Не тракторы, а танки.
Бэньи заморгал:
– Не тракторы? Ну, я человек темный, проститутов не кончал.
Он хотел сказать, что не учился в институте, поэтому ему простительно не знать, чем отличаются танки от тракторов. Он даже постарался запомнить слово «танк», повторил его несколько раз, но на следующем собрании, когда речь зашла о том, как герои добровольческой армии подпустили американцев сначала на сто, потом на пятьдесят, потом на тридцать чжанов, Бэньи от волнения снова превратил танки в трактора.
Речевые ошибки нисколько не мешали потокам его красноречия. «От икоты еще никто не умер», «Большое бедствие кончается большим урожаем, малое бедствие – малым урожаем», «Каждый должен лепить идеологию, лепить прогресс, лепить мир!» – смысла в подобных изречениях было немного, но поскольку они исходили от Бэньи, люди подхватывали их и повторяли друг другу. Бэньи был немного глуховат. На одном из собраний в коммуне вместо: «Курс – основа основ, следуйте верным курсом, и остальное приложится» он услышал: «Курс – сосновый засов, следуйте верным курсом, и просяное отложится». Это была явная бессмыслица, но по милости Бэньи мацяосцы свято верили, что председатель Мао сказал именно так, и поднимали нас на смех, когда мы пытались их исправить: дескать, что вообще такое «основа основ» и куда «приложится» это самое «остальное»?
С шестидесятых годов в Китае начался настоящий бум производства «Красной зари». «Красной зарей» называлась большая лампа в форме чайника с двумя длинными носиками, из которых торчало по фитилю толщиной с мизинец. Лампу заправляли соляркой или хлопковым маслом, подвешивали на длинный бамбуковый шест, и она коптела клубами черного дыма, разрывая густую темноту и принося нам свет, пока мы возделывали целину на хребте, собирали рис на заливных полях, проводили собрания и маршировали по деревенским улицам с демонстрациями. То были годы, когда светлого времени на все не хватало, и по ночам люди тоже должны были кипеть энтузиазмом. Жестянщики выпускали новые и новые партии «Красной зари» – спрос на нее был очень высокий. Ставя нам в пример революционную обстановку в какой-нибудь коммуне или продбригаде, начальство говорило: «Вы поглядите, как люди работают, у них одной “Красной зари” горит десять штук!»
Я прибыл в Мацяо в самый разгар «кампании верности». Чтобы выразить свою преданность вождю, каждый вечер мы собирались в доме Фуча – только там главная комната была достаточно просторной, чтобы вместить всех трудящихся нашей производственной бригады. Высоко наверху коптела «Красная заря», но набившаяся в комнату толпа оставалась черной и неразличимой. Заденешь кого-нибудь плечом и даже не знаешь, мужчина это или женщина. Все выстраивались перед портретом председателя Мао, начальство подавало команду, и трудящиеся массы вдруг разражались оглушительным ревом, цитируя по памяти полдесятка высочайших указаний, – впервые услышав такой хор, мы изрядно перепугались. Не думали, что мацяосцы наизусть помнят столько изречений, и невольно восхитились их подкованностью в революционной теории.
Скоро мы с облегчением поняли, что деревенские просто затвердили наизусть шесть цитат и каждый вечер повторяют одно и то же.
Сосланные пащенята учились в школе, получали аттестаты – скоро мы вызубрили еще больше изречений нашего вождя и могли без запинки выкрикивать их на вечерних сборищах, нанося тем самым жесточайший удар по нахальному самодовольству деревенских. Признав свое поражение, они стали вести себя скромнее – доставая папиросы, сначала предлагали закурить сосланным пащенятам, и заученные цитаты барабанили уже не так уверенно.