Знакомый профессор, специалист по культурной антропологии, как-то рассказал мне, что в период «борьбы ста школ»[91] только немногочисленная школа имен[92] отрицала концепцию Китая как «срединного государства» и центра мироздания. Потомки им этого не простили, многие до сих пор сомневаются в том, что представители школы имен были настоящими китайцами. Гунсунь Лун-цзы – какое-то странное имя, а может, это никакие не китайцы, а иноземные студенты или ученые? Расшифровывая надписи на панцирях и гадательных костях, Го Можо[93] пришел к выводу, что китайская система циклического летоисчисления (система десяти «небесных стволов» и двенадцати «земных ветвей») была создана под влиянием вавилонской культуры. А Лин Чуньшэн[94] предположил, что племенное название «Сиван-му» («Владычица Запада»), которое встречается в древних исторических записях, есть не что иное, как транскрипция вавилонского слова
На самом деле, даже если Гунсунь Лун-цзы и его последователи в самом деле были иностранцами, их голоса в общем хоре звучали так тихо, что ни на йоту не поколебали уверенности хуася в срединности своего государства и превосходстве китайской культуры над остальными. Иероглиф «инородцы», которым мацяосцы обозначают жителей других краев, высвечивает связь Мацяо с древними хуася, обнажая подспудное презрение и недоверие ко всему чужому. Предки современных мацяосцев никогда не относились всерьез к заветам Гунсунь Лун-цзы, и их упорная вера в собственную исключительность сохранилась в языке до сего дня.
Бэньи говорил, что городские не пьют пряженого чая и совсем не умеют ткать – бедолаги даже штанов себе не могут пошить, ходят в шортах величиной с ладошку, как будто тряпками для месячин обмотались, и так эти самые шорты жмут между ног, что спасу нет. Наслушавшись его рассказов, мацяосцы очень жалели городских – провожая нас домой, всегда уговаривали взять с собой отрез деревенской холстины и пошить родителям приличных штанов.
Нас смешило их сочувствие, мы объясняли, что в городе хватает ткани, просто короткие шорты красиво сидят и в них удобно заниматься спортом.
Мацяосцы только недоверчиво моргали.
Постепенно до нас дошло, что никакие доводы не способны рассеять клевету Бэньи просто потому, что у нас нет голоса. «Голос» – одно из ключевых понятий мацяоского лексикона, которому трудно подобрать синоним в нормативном языке, и означающее право на речь или же право претендовать на некую долю от общего объема речи. Люди, владеющие голосом, могут не быть отмечены специальными атрибутами или особым статусом, но в их руках сосредоточена власть над разговором, и потому каждый в компании чувствует их присутствие, смутное давление их превосходства. Стоит такому человеку заговорить, кашлянуть, бросить короткий взгляд, и все вокруг замирают в почтительном внимании, не решаясь его перебить, даже когда не согласны. Эта тишина – самое частое проявление большого голоса, молчаливое, единодушное и добровольное подчинение централизованной языковой власти. И напротив, слова человека без голоса не имеют веса, он может говорить что угодно – все будет впустую, никто не прислушается к его мнению, никто даже не поинтересуется, была ли у него вообще возможность высказаться. Его слова привычно наталкиваются на стену безразличия и никогда не удостаиваются ответа.
Со временем, когда таких тягостных эпизодов становится все больше, человеку становится трудно сохранять уверенность в своем праве говорить, а иной раз – даже в своей способности говорить. Один из крайних примеров утраты голоса – Яньцзао, который в конце концов превратился в настоящего мыкуна.
Темы, поднятые человеком с голосом, всегда оказываются подхвачены остальными, люди склонны копировать его интонацию, повторять за ним присказки и характерные словечки. Подобная репродукция языка служит формированию власти, которая утверждается и реализуется в ходе дальнейшей речевой экспансии. Само слово «голос», употребляемое в таком значении, вскрывает языковую природу власти. Зрелые политические системы, крупные объединения всегда выстраивают собственную языковую систему, завоевывая и подкрепляя свой голос официальными бумагами, заседаниями, обрядами и церемониями, выступлениями ораторов, классической литературой, памятными стелами, пропагандистскими лозунгами, произведениями искусства, новыми понятиями, новыми топонимами и даже новыми девизами правления. Грубая сила без голоса – сила сброда, дорвавшегося до денег или оружия, сила мятежников, которые могут оттеснить императорскую армию, занять столицу и даже завладеть на время верховной властью, чтобы затем неизбежно ее утратить.