Кто стучится в дверь ко мне / С толстой сумкой на ремне (...)?
Это он, / Это он, / Ленинградский почтальон.
Ищут пожарные, / Ищет милиция, / (...)
Ищут давно, / Но не могут найти
Парня какого-то / Лет двадцати.
Нет, твой голос нехорош. / Слишком громко ты поешь!
Говорит Фома: – Сейчас! / А Ерема: – Через час!
В чистом поле теремок, / Теремок.
Он не низок, не высок, / Не высок.
Пишут по белому черным, / Пишут по черному белым,
Перьями пишут и мелом: /
Усатый-полосатый.
Жили в квартире / Сорок четыре,
Сорок четыре / Веселых чижа.
Татьяна, помнишь дни золотые?
Овсянка, сэр!
* Служил на заводе / Сергей-пролетарий.
Он в доску был отчаянный марксист.
В авторском тексте: «Сергей-пролетарий / Служил на заводе».
Дорогие мои москвичи.
Смех бывает: идейный – безыдейный, оптимистический – пессимистический, нужный – ненужный, наш – не наш, иронический, саркастический, злопыхательский, заушательский, утробный, злобный и... от щекотки.
Урезать так урезать, как сказал один японский генерал, делая себе харакири.
Чтобы приготовить рагу из зайца, надо, как минимум, иметь кошку.
Как говорили древние зулусы, айн унд цванцих, фир унд зибцих, что в переводе означает: ученье – свет, а неученых – тьма.
По-видимому, раньше появился в печати афоризм Эмиля Кроткого (1892—1963): «Ученье – свет, неученых – тьма».
Не имей сто рублей, а имей сто тысяч.
