Лечь бы на дно, как подводная лодка,
Чтоб не могли запеленговать!
Товарищи ученые, Эйнштейны драгоценные (...)!
Тот, который не стрелял.
Если хилый – сразу гроб!
Сохранить здоровье чтоб —
Применяйте, люди, обтирание!
Красота – среди бегущих / Первых нет и отстающих, —
Бег на месте общеприми– / ряющий.
Гуляй, рванина, от рубля и выше!
Считает враг: морально мы слабы, —
За ним и лес, и города сожжёны.
Вы лучше лес рубите на гробы —
В прорыв идут штрафные батальоны!
Пьем за то, чтоб не осталось по России больше тюрем,
Чтоб не стало по России лагерей!
Пророков нет в отечестве своем, —
Но и в других отечествах – не густо.
Я не люблю фатального исхода.
Я не люблю, когда стреляют в спину,
Я также против выстрелов в упор.
Занозы не оставил Будапешт,
А Прага сердце мне не разорвала.
** Царица доказательств.
Выражение, которое будто бы «часто фигурировало» у Вышинского (А. А. Громыко, «Памятное», 1990, кн. 2). Книга А. Ваксберга о Вышинском (1992) так и озаглавлена: «Царица доказательств».
Однако в опубликованных речах и книгах самого Вышинского ссылок на «царицу доказательств» не было. Нечто подобное заявил прокурор Н. В. Крыленко на «процессе Промпартии», который велся под председательством Вышинского: «Лучшей уликой при всех обстоятельствах является все же сознание подсудимых» (речь государственного обвинителя 4 дек. 1930 г.).
В книге же самого Вышинского «Теория судебных доказательств в советском праве», §25 «А» (1946) взгляд на личное признание обвиняемого как «царицу доказательств» («regina probationum») назван «в корне ошибочным принципом средневекового процессуального права». И здесь же: «Переоценка значения признаний подсудимого или обвиняемого доходила до такой степени, что признание обвиняемым себя виновным считалось за непреложную, не подлежащую сомнению истину, хотя бы это признание было вырвано у него пыткой».
Скрипач не нужен!
