Инженер поднял голову и увидел в кабине, висевшей прямо над нами, широкое смуглое лицо и могучую шею, улыбнулся и махнул рукой в знак приветствия.
— Вот увидишь, расскажу, — продолжал греметь голос. — С той, старой инженершей, небось по заводу не шлялся?
— Мы когда-то начинали вместе, — усмехнулся инженер и дотронулся до убеленных сединой висков. — Много воды с тех пор утекло!
А неуемный голос трубил дальше — теперь он уже обращался ко мне:
— Ну а вы-то что́, уткнувшись носом в землю ходите? Лезьте сюда, наверх, отсюда такое видать!
На какое-то мгновение это мне показалось фантастикой — взбираться по узким наклонным железным ступенькам, из которых состоит страшно тонкая, «жирафья» шея стальной конструкции. Но раздумывать было некогда, и я, оглянувшись еще раз, прибавила шагу. Однако стоило первому встречному остановить инженера, как я вдруг попрощалась с ним и, сделав небольшой крюк, вернулась к подъемному крану.
Не успела я вынырнуть из-за какого-то сарая, прилепившегося на краю длинного рва, как сверху снова загудело:
— А вы и в самом деле пришли?
— Пришла и наверх к вам заберусь, — прокричала я, стараясь придать своему голосу бодрость и силу.
— А ну-ка ни с места, — пробасила труба, и тут я увидела, как человек в голубом комбинезоне начал спускаться вниз по железной лестнице с ловкостью большой и тяжелой кошки.
Внизу стояли два парня — один молодой и стройный, чувствовалось, что мускулы так и играют у него под кожей; другой — еще мальчишка, с обиженно и упрямо оттопыренной нижней губой. Они искоса поглядывали на меня, а я принялась считать ступеньки на этой «жирафьей» шее. Ступенек было очень много, пролеты между ними зияли на солнце, словно бездны. Когда я, дважды сбившись со счета, принялась считать в третий раз, в двух метрах от меня затрубил знакомый голос:
— Не побоялась, а? Кем вы на земле были?..
Взяв себя в руки, я попыталась было подняться наверх по железной лестнице, где от всяких случайностей человека оберегали только стальные обручи конструкции, но…
— В следующий раз, — успокоил меня мой новый знакомый и ступил на твердую землю. У меня было такое ощущение, что земля вот-вот прогнется под этой медвежьей тушей. Но земля не прогнулась, а человек обыкновенно, как все, протянул руку:
— Здравствуйте… Я — Курачка, а это мои хлопцы. Мы обедать не ходим, неохота сапоги обивать, горючее у нас при себе. Коли не брезгуете — милости просим.
Так мы и познакомились. Тоно Курачка и его хлопцы — Феро и Йожо — это была первая смена.
— В другой смене — тоже трое, мы с ними чередуемся на нашей «старушке». Но сегодня вы едва ли их увидите, сегодня они придут не скоро, может, к вечеру, какую-то работенку кончают.
Я спросила о второй смене — похожа ли она на них.
— Хотите познакомиться? — затрубил Курачка. — Ну что ж, ребята там неплохие, хоть у них все немножко по-другому. Мы-то уже спелись, свои в доску. Вот Йожо — он только лоб нахмурит, а мне уже понятно, что тут опять какая-нибудь синеглазка затесалась, а Феро и лоб морщить не надо, мне и без того известно, когда ему от ворот поворот указали. Ну, а ежели вам желательно всю бригаду увидеть, то приходите завтра, завтра у нас в Модранском погребке «рабочее совещание»… И нечего делать большие глаза — мы не какие-нибудь «авантюристы из Оризоны». Просто надо кое о чем потолковать…
Когда на следующий день вечером я вошла в прокуренный верхний зал кабачка, навстречу мне выскочил паренек в темно-синем костюме и сером галстуке — я не сразу признала, что это Йожо.
За столом сидело шестеро мужчин в возрасте от двадцати до тридцати пяти лет, посередине стола стоял уже почти пустой кувшин — на дне его плескалось немного вина.
— Не обижайтесь, что ждать не стали, хлопцы прямо умирали от жажды, — объяснил Курачка. — Но в общем-то мы еще и не пили — так только, горло прополоскали.
Один из тех, кого я еще не знала, могучий, рослый детина, подозвал кельнера. Он сделал это поистине с королевским достоинством — таким жестом и король мог подзывать своих приближенных. Кельнер повернулся и в тот же миг очутился у нашего столика.
Тем временем Курачка представил мне тех, кого не было вчера.
— Это Яно, мой конкурент, он ведет вторую смену. Моложе и покрасивше меня будет, да это ничего, знамя-то наше, так ведь?
Яно лишь улыбнулся в ответ — валяй, мол, дальше, старик.
— А это Густо, другой такой сволоты в бригаде не сыщешь, — продолжал Курачка и указал на щупленького паренька; паренек чуть косил на один глаз, и время от времени его голубой зрачок исчезал где-то у носа.
— Ну, а третьего тут пока нет, — проговорил Курачка.
Наступило напряженное молчание. Курачка первым нарушил его. Сделав жест в сторону смуглого сухощавого человека, он сказал:
— А это не наш брат, сразу видать, правда? Это наш патрон — Матей.
Я мельком глянула на «патрона Матея». Выглядел он старше остальных, если не считать самого Курачку; лицо загорелое, почти темное, как у цыгана, глаза быстрые, пронзительные, добрые или злые — с первого взгляда не разберешь.
Вдруг Яно из второй смены улыбнулся широкой улыбкой.
