— Помните, как долго я полола виноградники? Целых три недели. Да вы и сами мне помогали дня два-три. И я вам за это ничего не дала. Представьте себе, пришел бригадир и не записал мне ни одного трудодня. Говорит, там трава. Отчего же он не пришел сразу? Сидел небось себе дома или в пивной. А когда прошло четыре недели, говорит мне, что, не будь там травы, записал бы, а теперь не может.
— Кто был этот бригадир?
— Герга. Он на меня злится, что я намедни кричала об украденной картошке. Скажите, пан учитель, нужен ему мешок картошки? Когда-то их семья владела почти половиной хутора, и видите ли, им еще мало! Схитрили и всех нас обошли. Основали колхоз, чтобы беднота работала! А им бы только приказывать. Знаете, почему не строят распивочную? Хи-хи! Я-то все знаю. Тогда б им негде было на дармовщинку вином поживиться. Парк разбили, а распивочную не построили. Колхозное вино держат в собственных домах. Вы говорите, что нужно выступать. Пойди-ка выступи, когда их столько. Они съедят бедного человека. Они думают, раз они отдали землю, так беднота должна на них работать.
— Ладно, пойду к бригадиру, поговорю с ним.
— Вы такой добрый! Только о распивочной — ни гу-гу! Он отомстит мне.
В школе цветы. Полным-полно подарков от учеников. Вчера был заключительный концерт. А сегодня они пришли попрощаться с нами. Некоторые после каникул будут продолжать учиться, другие уже совсем кончили — на будущий год не увижу их больше. Терпеть не могу прощаний, не выношу подарков, не выношу цветов, не люблю даже их в такие минуты. Однажды пришли меня поздравлять, а мне все это ни к чему. Я и понятия не имел, как должен вести себя при этом и что говорить. В конце концов я рассердился. И все надо мной смеялись.
— Йошка!
— Ну?
— Это твои цветы.
— Мои?
— Твои. Принесла твоя гармонистка.
— Какая?
— Да та, химичка, которая в институт поступает.
— Ага, Кама.
Кама пришла со мной прощаться. Она уже посещала второй цикл, а теперь не сможет — будет жить в Братиславе. Я думал, что она больше не придет, и вот, пожалуйста, принесла цветы. Говорят, ждала меня. Стояла в коридоре и ждала, когда я появлюсь. Наверно, не могла долго ждать, оставила цветы и уехала. Она была хорошей ученицей. На последнем уроке она расплакалась, и я не знал, что с ней делать. Мне стало не по себе.
— Есть у тебя носовой платок?
— Нет.
Пришлось мне дать свой. Он был грязный. Хотел спрятать в карман, но она сама взяла его у меня из рук. Вытирала им слезы. Как только успокоилась, ушла, платок не вернула.
Клен, мой клен… Стою под окном и слушаю радио. Хотел сегодня пойти в кино, но опять показывают «Игру с чертом». Я ее раз семь видел, но в деревню опять прислали эту картину, будто нет других. Директор школы, чтобы все видели, что он проявляет деятельность, пускает фильм каждый раз под другим названием. «Игра с чертом», «Чертов замок» или «Играющие черти и разбойник Сарка-Фарка».
— Ты чего тут стоишь?
— Ничего. Кто это?
— Ну я. Или не помнишь? Небось, ты мне нес чемоданы. Стоит мне раз человека увидеть, до самой смерти не забуду. Ведь узнал тебя даже в потемках. Со мной моя гармоника. А вот вчера я оставил ее в винном погребке. Вылил там четыре стаканчика и забыл. Куда идешь?
— Никуда.
— Оставлю-ка я у тебя гармонь. У тебя не потеряется. Можешь даже поиграть на ней, только осторожно!
— Не беспокойтесь.
— Ну, будь здоров!
— До свидания! А когда придете за ней?
— Когда-нибудь приду. А что по радио сказали?
— Парней зовут, завтра возить сено будут.
— Пойдешь?
— А чего мне идти?
— Пойдем, я тоже пойду. Покажем им, как надо работать.
— По-немецки «хорошо», по-русски «гут»! — сказал он и ткнул вилами в сено.
Не знаю, откуда у него эти слова. Может, с утра услышал у какого-нибудь ребенка. У него была такая привычка — понравится слово, повторяет его до противности. Но работать умел. Как черт работал, только улыбался.
Был еще почти час до обеда, а мы обогнали всех на две фуры. И шофер у нас был хоть куда! Знал, как выбрать дорогу, умел возить сено, а главное — понимал машину. Выглядела она как тарантас, но мотор работал отлично.
— По-немецки «хорошо», а по-русски «гут»! — повторял он снова и снова.
Мы уже и поправлять его бросили. А ему нравилась эта путаница, и поэтому он даже напевал свою присказку. Каждый раз мы переглядывались и улыбались. Только шофер наш ни разу не улыбнулся. Он был погружен в свои мысли и даже не ответил нам, когда мы его окликнули.
«По-немецки «хорошо», по-русски «гут»!»
— Михал!
— Ну?
— Ты что, глухой?
— Почему?
— Чего не отвечаешь?
— А что?
— Да ничего. Говорят, ты к жене вернулся?
— А вам-то что!
— Черт возьми! Иметь такую красивую жену, и уйти от нее. Черта ли, уйти от такой жены.
— А ты-то почему не живешь со своей?
— Это, сынок, другое дело. Это, сынок, не так-то легко понять. По-немецки «хорошо», по-русски «гут»!
Шофер включил скорость, фура наклонилась, закачалась, и мы вылетели на шоссе.
— Черт подери, иметь такую красивую жену! Он к ней вернется. Клянусь богом, что я его к ней приведу.
