пухом, как шубой. Это они защищены от холодных утренников. Недавно был на
жалком местном кладбище - всё песчаные бугорки, даже без дерна, без оградок и даже
без крестов. Здесь место вечного покоя отмечают по-остяцки — колом. Я долго стоял
под кедром и умывался слезами: «Вот такой кол, — думал я, - вобьют и в мою могилу
случайные холодные руки». Ведь братья-писатели слишком заняты собой и своей
славой, чтобы удосужиться поставить на моей могиле голубец, которым я давно себя
утешал и многим говорил о том, чтобы надо мной поставили голубец. Простираюсь к
Вам сердцем своим. Земно кланяюсь. Простите меня за всё вольное и невольное, за
слово, за дело, за помышление. Желаю Вам жизни, света и крепости душевной.
Передайте от меня поклон всем, кто знает меня или спросит обо мне. Еще очень
важная просьба к Вам. Мне необходимо получить медсвиде-тельство от профессора
Плетнева с приложением печати и его подписью, что я болен кардиосклерозом,
артериосклерозом и склерозом мозговых сосудов, что дает мне право на инвалидность
второй группы. Это может облегчить мое положение. На основании такого документа я
могу смелей идти на комиссию, и она, я уверен, примет к сведению то, что меня лечил
Плетнев и удостоверил документом. Я могу быть переведен в лучшие условия, где есть
специальное по моей болезни лечение. Потрудитесь. Поговорите об этом с
Над<еждой>Анд-реев<ной>. Она хорошо знает Плетнева, и он ее выслушает, а сам я,
хотя и лечился у него, но забыл адрес, чтобы просить о свидетельстве письмом.
Повторяю: это очень может мне помочь. Многие по инвалидности второй группы
совершенно освобождались. Мое свидетельство, выданное Бюро врачебной
экспертизы, осталось в Москве в квартире. Его даже обещались мне добыть, но это не
наверно. Простите. Прощайте! Жизнь Вам и свет. Еще раз прошу о письме и мило-
стыне.
Н. Клюев.
211. А. Н. ЯР-КРАВЧЕНКО
2 августа 1934 г. Колпашево
Здравствуй, мое дитятко. Горячо лобызаю тебя и кланяюсь низко!
Получил твою душистую, овеянную морем и виноградом открытку. Как ты провел
лето? Помнил ли меня и мои песни? Твое письмо со статьей Сони Калитина я получил
и написал тебе подробно на улицу Красных Зорь, что умозрения Калитина не
заслуживают никакого внимания, что это не обозрение искусства, а голословная
болтовня. Получил письмо, писаное карандашом от тети, где она советует мне написать
съезду писателей. Я послушался и написал, но нет уверенности, что письмо дойдет,
хотя я и послал его заказным. Боря сообщает, что доверенность на вещи получил,
отлагать ее больше нельзя. Может всё пропасть. А между тем, если я не получу на зиму
сколько-нибудь денег, то я пропал. Быть может, удастся что-либо из вещей продать.
Каждый рубль — это день моей жизни. Особенно страшно остаться без угла. Теперь я
живу в старом доме, у одной старухи из местных жительниц. Нужно платить двадцать
рублей в месяц. Если этих 20 р. у меня не будет аккуратно, то придется жить в
земляной яме, покрытой хворостом и дерном, а это прямая цинга и гибель! Получил из
Москвы посылку - прислали белья, штиблеты, два кило грудинки, манной крупы,
сахару с чаем. От бабушки Ильюшиной получил посылку очень съестную и хорошую.
Передай ей, что кланяюсь в ноги со слезами. Посылку от Бори — полушубок, теплые
кальсоны с носк<а-ми> получил, но валенок там нет, а они смертельно нужны, если
сравнить ледяной Нарым с паровым отоплением на Каменноостровс-ком. Где легче
212
выдержать зиму? Поэтому прошу немедля прислать и валенки, как бы этого мне не
хотелось и как бы не было тебя мне жалко. Но помоги! Не бросай! Хотя бы первое
время! Быть может, скоро кончится путь мой земной, а пока жив я - потрудись устроить
мою поэму «Кремль», ибо такие вещи достойны всяческого внимания — и могут быть
созданы только в раю или на эшафоте раз за жизнь поэта.
Всё, что имеешь связанным с твоим искусством — присылай мне. Это для меня
большая радость. Как с изданием портретов и с Никольским? Почему ты не дал ему
понять, что гонорар за издание будет пополам? Я думаю, что это много бы значило.
Жизнь очень сурова, и искусство служит порукой, что она когда-либо смягчится.
Прошу писать чаще. От Софии Викторовны получил письмо с медсправкой, — пишет,
что на днях пошлет мне посылку, но вот уже прошло больше месяца, а о посылке ни
слуха ни духа.
Умоляю о съестной посылке. Нужно нацарапать и денег. Навигация закроется в
половине октября и редко в первых числах ноября. До санной дороги Нарым отрезан от
мира, кроме телеграфа. Зимой почта ходит чаще и аккуратней, чем летом, также с
посылками не нужно медлить. Посланные в половине сентября придут еще пароходом,
— в октябре придут уже санями. Дитя мое, не забудь своего деда! Ведь я твой поэт, а
отныне и обязанный раб. Кланяюсь прекрасной Неве от Петергофа до Васильевского
острова. Приветствую поэтов. Прошу их о помощи и милостыне! Щемит и гложет мое
сердце разлука. Позвони к Софье Викторовне — попроси ее о съестной посылке и о
деньгах телеграфом. Поговори с А. Толстым, с В. Шишковым. Попроси их об этом же.
Нельзя ли раздобыть мне теплой шапки по моей голове 15 вершков в окружности,
