так же спокойно, как если бы арестант прилично поблагодарил ее... Вскоре она
вернулась со вторым яйцом и ласково предложила больному... «Оно недостаточно
сварено», — проворчал он с досадой. Женщина ушла, ничуть не изменившись, и
пришла в третий раз, держа в руках кастрюльку с кипящей водой, сырое яйцо и часы.
«Подержите, дорогой, — сказала она ласково, — теперь у вас под рукой всё, что нужно,
чтобы сварить яйцо так, как вам хочется...» — «Позовите ко мне батюшку», — сказал
преступник и приподнялся. Сестра с удивлением, недоумевая, посмотрела на этого
зверя. «Я не шучу, - ответил он на немой вопрос сиделки. -Я желаю причаститься... Так
как на земле существует такой ангел терпения, как вы, то я теперь верю, что и на небе
существует милосердный Бог».
Ваше отношение ко мне целиком повторяет этот случай, захлебываясь слезами, я
прочитал Ваше письмо. Никакой богословский реферат не дал бы моему сердцу
столько убеждения и свежести душевной - сколько дают Ваши простые строки, - в
которых журчит и струится глубочайшая человечность.
226
Елиазар — слуга Авраама - просит у девушки, пришедшей из города, почерпнуть
воды напиться. «Пей, господин, и верблюдов твоих я напою». Это была Ревекка — мать
всех плачущих матерей.
Я прошу у Вас кусок хлеба, а Вы обслуживаете и верблюдов моих — мои грубые
телесные нужды. Вот уж истинно: «Плод ваш есть святость, а конец — жизнь вечная»
(Послание Павла к Римлянам, VI, 22). «Когда я немощен, тогда силен» (2 <послание> к
Коринфянам, XVII, 10).
Когда деревья стоят в густом зеленом уборе, то нелегко находить на них плоды, — и
многие из них остаются незамеченными. Когда же наступает осень и оголяет деревья,
то плоды все обнаруживаются. В сутолоке жизни человек едва узнаваем. Его
сокровенная жизнь сокрыта в этой чаще. Когда же вторгаются страдания, мы узнаем
избранных и святых по их терпению, которым они возвышаются над скорбями. Одр
болезни, горящий дом, неудача — всё это должно содействовать тому, чтобы вынести
наружу тайное. У некоторых души уподобляются духовному инструменту, слышимому
лишь тогда, когда в него трубит беда и ангел испытания. Не из таких ли и моя душа?
Я известил Вас телеграммой, что все переводы я получил в целости. Кажется,
сообщал о каждом из них открыткой при получении, не выходя из здания почты. Но в
Сибири все порядки несколько другие, чем в Москве, иногда кучу писем находят в
овраге — потому что рассыльный исчез неизвестно куда. Простираюсь сердцем в Ваш
уголок за шкафом. Кланяюсь всем милосердствующим мне недостойному. Я теперь не
в общей избе - у меня угол за заборкой, хотя дверь в общую избу не навешена. Но у
меня чисто. Купил кровать за 20 руб., есть подушка и одеяло, чайник для кипятка,
деревянная чашка для еды с такой же ложкой. Люди, которые меня приветили, ушли не
сказавшись. За заборкой живет мужик с бабой и с двумя ребятами — выселенцы из
Вятской губер<нии>. В боковой половине живут две старухи, старик и девка-
поломойка. Наезжают с базара колхозники, пьют водку, жрут сырой лук от цинги,
которой здесь по зимам болеют повально. Я познакомился с одной очень редкой семьей
— ученого-геолога. Сам отец — пишет какое-то удивительное произведение, ради
истины зарабатывает лишь на пропитание, но не предает своего откровения. Это люди
чистые и герои. Посидеть у них приятно. Я иногда и ночую у них. Поедет сам хозяин в
Москву, зайдет к Вам -он очень простой - хотя ума у него палата. Я написал Вам свои
мысли об очищенном сердце - вышлю большое сочинение. Много в нем сердечного
волнения, но боюсь послать его почтой, чтоб не затерялось, как затерялось безмерно
красивое и душистое письмо к Н<а-дежде> А<ндреевне>, посланное ей на Рождество.
Постараюсь свое писание о чистом сердце послать с оказией. 2-го февраля исполнился
год как я в изгнании, впереди еще годы... «Но для всех благоговеющих перед именем
Моим взойдет Солнце правды и исцеление в лучах Его» (Пророк Малахия, глава IV, ст.
2). Доверенность на мое имущество я послал Сергею Клычкову, но еще ничего
определенного не добился. Толечка женился на особе за 30-ть лет. Очень опытной
житейски. Занят своею любовью по уши и даже матери в Севастополь не пишет ни
строчки. Время покажет, что с ним будет дальше. Он в Академии учится и еще ничего
не зарабатывает. Клычкова не печатают. Это добрый, хотя и рассыпанный человек —
иногда его жена мне посылает милостыню. И я кланяюсь земным поклоном ночным
тучам и вершинам сибирских сосен за ее милосердие.
Ходит ко мне в год кот Рыжик, — туземный, с глазами рыси и пушистым хвостом.
Хлеба не ест, а мяса у меня нет. Угощаю его жвачкой изо рта.
В театре здесь идет оперетта «Цыганский барон», «Марица» и т. п. Поет Дарский,
Лидарская — что-то я слышал краем уха о них - но не знаю их как артистов.
Университетская библиотека здесь богатая. Заведует ею Наумова-Широких. Женщина
из редких по обширному знанию. Она меня приглашала к себе - хорошо знает меня как
227
поэта. Но, признаться, мне на люди выйти не в чем. Моя синяя рубаха прирвалась и
полиняла, кафтанец же украли в этапе, сапоги развалились — и во всем Томске нет
