— Тогда я не думал, что это он, и готов был выполнить свою работу, как и обычно. Для меня это был всего лишь один из эпизодов. А потом, когда занавеска открылась всего лишь на мгновение, я узнал Матвея… и не мог выстрелить.
— Выходит, вы десять лет прожили в одном интернате?
— Да. Мы с ним были большие друзья. Потом он угодил за решетку, а я закончил училище. Больше мы с ним не встречались. Клянусь!
— Ладно, я вам верю, — спрятал Володя фотографию во внутренний карман пиджака. — Возможно, на моем месте следовало бы потребовать, чтобы вы написали рапорт на увольнение, но я исхожу из интересов дела в первую очередь. На эту операцию слишком много поставлено. И если хотите, я здесь не для того, чтобы разрушить, а наоборот, чтобы усилить команду. — Он сделал паузу, как бы давая возможность высказаться остальным, и, не получив возражений, продолжал более уверенно:
— Если мы раскопали эту фотографию, следовательно, ее могут вытащить на белый свет и другие. Если уже этого не сделали. Нужно поговорить с вашим другом. Он все о вас знает?
— Абсолютно! Мы с ним переписывались, но не встречались.
Громко хлопнув дверью, на крыльце появилась директорша. Захар отметил, что с момента их последней встречи она похорошела, избавившись от неприятных складок по бокам. Не исключено, что изменения в ее фигуре произошли не без участия майора Трошина.
— Кузьмич! — закричала женщина. — Ты что там себе перекур устроил?
Водку привезли, а за тобой нужно бегать по всему двору.
— Сатана, а не баба, — чертыхнулся Ефим Кузьмич, по мне — так лучше могилы копать, да и поденежнее будет, — и, поднимаясь, добавил:
— Вы тут решайте без меня, а мне водку разгружать надо… Буду сейчас, чего разоралась!
Твоим голосом только воронье пугать!
Володя не без улыбки посмотрел на удаляющегося Кузьмича. Похоже, что его проницательные глаза проникали в тайну грузчика.
— Это плохо. — Губы Володи неприятно сжались. — Если мы организуем вам с ним встречу, вы могли бы убедить его держать язык за зубами?
— Трудно обещать. За то время, пока мы не виделись, он стал совершенно другим. Я ведь тоже изменился. И то, кем я ему стал, наверняка ему очень не понравится. Он ведь с малолетки сидит, а там совершенно другой мир, другие законы. Кстати, а какое место он занимает в своем мире?
Володя слегка улыбнулся:
— А вот это уже вопрос по существу. В тебе заговорил профессионал. Вот здесь, хочу тебе сказать, заключается самое сложное. Несмотря на молодость, у него очень солидный послужной список. Ходит в пацанах, стопроцентный отрицала.
В плане роста довольно перспективен, не исключено, что положением поставят. А там, глядишь, и в законные выбьется.
— Он всегда был серьезным парнем.
— Этого у него не отнимешь, — скривился Володя. — Мне так кажется, что тебе не удастся переубедить его. Если правда вскроется, то он потеряет нечто большее, чем перспективу роста. Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Да.
— Буду с тобой откровенен, если разговор не получится, то он просто должен будет исчезнуть… Да, это так. На карту слишком много поставлено.
Скажем, его могут зарезать где-нибудь на пересылке или застрелить во время побега.
Захар проглотил горький спазм:
— Хорошо. Я готов переговорить с ним хоть завтра. Он, кажется, во Владимирском централе? Володя отрицательно покачал головой:
— Не годится. Слишком поздно. Переговорить ты с ним должен сегодня.
Через два часа. Он уже вторые сутки находится в Бутырке, предупрежден и ожидает тебя, — и, сделав паузу, добавил:
— Мне показалось, что с нетерпением.
Встреча состоялась не в унылом здании Бутырской тюрьмы, а в салоне «уазика», на одной из пустынных московских улочек, что еще раз доказывало о немалых возможностях молодого мужчины с неброским именем Володя.
В нескольких метрах от них стоял пятидверный джип «Судзуки». В нем четверо молодых людей с короткоствольными автоматами на коленях. Поодаль бронированный «Гранд Чероки» с затемненными стеклами. И по окружности, в радиусе пятнадцати метров, еще семь человек в просторных защитных куртках, под которыми можно было бы спрятать парочку «каштанов».
Организовано все было очень солидно. И лица парней, напрочь лишенные веселости, настраивали на самый серьезный лад.
Чувствовалось, что продумана была каждая мелочь, наличествовал даже некоторый профессиональный изыск в виде обнимающихся парочек у подъездов домов.
На такой размах способна была только контора, а следовательно, разрешение на встречу было получено едва ли не с самого поднебесья.
Захар Маркелов осознал, что он всего лишь проходная фигура в многоходовой игре, о правилах которой он может всего лишь догадываться.
Захар ожидал увидеть Матвея скованным наручниками или, во всяком случае, пристегнутым к металлическому креслу. Но, вопреки ожиданию, руки того оставались свободными, он курил, глубоко втягивая горьковатый дым.
