В душе у майора что-то шевельнулось, кажется, он попал под гипноз его черных глаз и, стараясь преодолеть наваждение, продолжил дальше:
— Нам известно, что он регулярно получал от вас деньги во время службы в колонии. У нас имеются свидетели, показания…
— Если вам все известно, тогда зачем вам я? Вы что, хотите посадить его за решетку? Тогда вам нужно будет сажать половину персонала в каждой колонии, а может быть, и всех! Зарплаты у них небольшие, и ни один контролер никогда не откажется от денег, которые всего лишь, за мелкую услугу в два раза покрывают его месячный оклад. Здесь претензии не ко мне, гражданин начальник систему нужно менять. И чем раньше вы это сделаете, тем лучше. А потом, чего вы прицепились к Бате, он выработан, он шлак, ему на погост скоро отправляться.
Ловить нужно тех, кто действительно хапал по-крупному, ничего не стыдясь.
— Возможно, — неопределенно протянул Усольцев. -А встречаться с ним после зоны вам доводилось?
— Гражданин начальник, я из понятливых, что ты вокруг да около ходишь, говори, что сказать хотел, — слегка раздраженно произнес Бек.
— Но сначала ты должен мне пообещать, что наш разговор не выйдет дальше этих стен.
— Держать перед ментом слово западло… Но хорошо. Сукой буду! Тебе достаточно?
— Вполне.
Парни за соседним столиком делали вид, что заняты собственной беседой, но время от времени кто-нибудь из них бросал настороженный взгляд в сторону опера.
— Около месяца назад из охраны, где работает Федосеев, пропало оружие.
Много оружия! Пистолеты, снайперские винтовки. Здесь не обошлось без крупных криминальных связей. Мы подозреваем, что в этом деле может быть задействован человек, знающий Федосеева. Не знаю, как ты это воспримешь, — Усольцев улыбнулся, — но подозревают и тебя.
— Буду с тобой откровенен. Тебе никто никогда не говорил, что от большой уголовщины до политики всего лишь один шаг? — Усольцев неопределенно пожал плечами. — Там, где большие деньги, там всегда присутствует политика. Ты думаешь, случайно авторитеты лезут во власть: в мэры, в Госсоветы, в Думу?
Власть дает неограниченные возможности для отмывания и зарабатывания денег.
Меня эта сторона не прельщает, у меня другой путь. Ты знаешь, кто я по национальности?
— Прежде чем прийти сюда, я полистал твое дело. Ты крымский татарин.
— Это не просто строка в паспорте. Я тот, который когда-то был выселен и практически всю жизнь прожил вдали от того места, где родился. Я никогда не скрывал этого и всегда гордился своей национальностью. Но все это время я жил не так. — Бек говорил спокойно, ни малейшего волнения в голосе, вот только глаза блестели. — И вот сейчас, когда у меня появились возможности, я решил помочь своему народу хоть в малом. И ты думаешь, стану рисковать доверием людей из-за каких-то стволов. — Бек брезгливо поморщился. — А потом, если откровенно, когда мне понадобится оружие, я найду его куда в более безопасном месте. — Губы его при этом разошлись в доброжелательной улыбке. Джамал Бекиров знал, о чем говорил. — Через меня проходят немалые суммы, но все они уходят в Крым. Слишком много у нас растет сирот. И я им должен помочь, чтобы они не пошли по моему пути. Как видишь, воры бывают и такие. Если я тебя не убедил, то мне нечего добавить. Майор Усольцев выглядел удивленным:
— У меня другие данные.
Неожиданно Бек расхохотался:
— Узнаю мента… Конечно, что еще может интересовать преступника, пусть бывшего, — казино, женщины, карты… Гражданин начальник, хочу заметить тебе, жизнь всего лишь одна, и каждый живет, как умеет.
Бек был соткан из противоречий, и трудно было сказать, чего в нем было больше: белого или черного.
— Может быть, ты знаешь, кто это мог сделать? Ведь ствол винтовки может быть направлен и в твою сторону.
— Извини, гражданин начальник, но мне больше нечего добавить.
Майор Усольцев не уходил. Обстановка ему нравилась. Девица с глубоким декольте грудным голосом вытягивала какую-то томную мелодию.
— У тебя родился сын? Ты назвал его Надиром? Бек нахмурился.
— И до этого менты докопались. А вам что, собственно, за дело? Я вор и живу по своим понятиям.
— А вот здесь ты соврал.
Бек демонстративно отодвинул от себя тарелку и сказал, добавив в голос металла:
— Я тебя слушаю.
