Он победил целую армию, отстоял город и нажил множество врагов. Его предали люди, за жизни которых он сражался.Потом он стал каторжником. А еще чуть позже его объявили беглым каторжником.Хотя кое-кто до сих пор считает его лучшим наемником этого мира, «псом войны» Артаксом. Или — Юджином-Эндрю д'Арто, принцем крови и наследником королевского рода.Он умеет убивать и выживать, умеет сражаться сам и заставит воевать других.Не умеет он только одного — нарушать однажды данное слово.
Очнулся я от боли в спине — в позвоночник упиралось что-то острое. Гвоздь? Откуда? Поерзал, пытаясь сдвинуться, но тщетно. Руки и ноги не шевелились. Скованы, что ли? Так и есть — цепи. Поднял глаза и узрел небо — синее, с облачками и… отгороженное решеткой. Скосил глаза вправо, влево… Лес, камни и скалы… решетки. В общем, клетка. А еще, я куда-то двигался. Не иначе — тюрьма на колесах! От ужаса забыл о боли, но вспомнил ругательства, заученные за долгие годы.
Легче не стало. В нос шибанул запах камеры, где справляют естественные нужды там же, где спят и едят. Хотя вроде бы в клетке должно продувать, ан нет, воняет.
Как я сюда попал? Кажется, повторяется то, что было недавно… Тьфу, пакость. В ушах пробки, в глазах туман. Так худо мне было два раза в жизни: первый, когда без меры перепил шнапса с пивом и чуть не умер, а второй — когда подпустил к себе верхового с моргенштерном.
Стоп! Коль скоро помню про выпивку, про удар, не все потеряно. Что там говорил медикус, пользовавший меня в бараке?
Барак был вонючим, медикуса звали мэтр Скидан. Да, мэтр Скидан, лысый и толстый. Что там было-то? Кажется, когда я пришел в себя, мэтр спрашивал мое имя. Ну с этого и начнем.
Так, по порядку. Я граф Юджин-Эндрю-Базиль д'Арто? Или — наемник Артакс? Что я в прошлый раз вспоминал? Когда перепил, был еще графом. А когда получил по башке (шлем, хоть и помялся, но выдержал), был Артаксом. Значит, все-таки Артакс. Последнее, что запомнилось, — тюремная камера в подвале. Да, подвал под городской ратушей города Ульбурга. А что я там делал? В подвале — понятно, сидел, а в город-то меня зачем понесло? Что-то там защищал, оборонял? Вспомнил! Теперь все встало на свои места. Двадцать лет назад я был графом Юджином д'Арто, вечным студентом (ну бакалавром, какая разница?). Юджин — пьяница и дебошир, головная боль самой знатной семьи объединенного королевства Фризландии, Моравии и Полонии. Двадцать лет назад позор генеалогического древа был отправлен отцом на перевоспитание в лагерь наемников. Перевоспитание оказалось настолько успешным, что вместо юного графа появился Артакс, «пёс войны». Пять лет службы в полку тяжелой пехоты короля Рудольфа (кстати, родного брата моего отца!), а потом пятнадцать лет под разными знаменами. Я получал за службу раны и хорошие деньги, унижения и награды. Недавно я был комендантом города Ульбурга и спасал его от герцога Фалькенштайна. Организовывал оборону, отбил несколько штурмов (ну не сам, разумеется, но так принято говорить — мол, полководец разбил, разгромил и так далее…), а потом заманил войско герцога в подземелье и затопил его водой. Опять-таки не самолично, а с помощью старичков-горняков, старых каторжников, пробивших штрек, и больного чахоткой парня по имени Кястас, указавшего дорогу.
Спас. И отблагодарил меня город Ульбург по-королевски. Тюремной камерой. Первый бургомистр, герр Лабстерман, никак не ожидал, что неизвестный наемник (ему по крайней мере неизвестный) сумеет спасти город, нарушив его планы. А планы были грандиозные — сдать Ульбург герцогу, получив за это титул бургграфа для своего зятя. Подвал под магистратом, «душевный» разговор с первым бургомистром, а потом — провал. Видимо, в воду добавили какую-то дрянь. Герр Лабстерман не рискнул оставить меня в Ульбурге даже на положении арестанта.
В камеру я попал благодаря предательству. Ута Лайнс, хозяйка гостиницы, почтенная вдова, мечтавшая выйти за меня замуж, по наущению бургомистра подсыпала снотворное в квас — мой любимый напиток. Обижаться на фрау Уту, мечтать о мести? Глупо. Сколько раз уверял себя, что женщинам верить нельзя, но попался как последний дурак. Верить в этом мире можно только мечу и коню.
При мысли о коне меня словно обдало жаром. «Гневко… Где он теперь? Жив ли?» Вспомнив, что гнедой успел ускакать, слегка успокоился. Мой конь — малый не промах. Так просто ни убить, ни сожрать он себя не даст.
Утешило, что лежу одетым. В подвале на мне были только подштанники и нижняя рубаха — как захватили, так и притащили. А тут и штаны, и куртка. О, даже башмаки! Спасибо, герр Лабстерман, век твоей доброты не забуду, сволочь старая…
— Очухался, ублюдок? — раздался голос. Вроде бы — знакомый.
Я слегка повернул голову, чтобы рассмотреть говорившего. А, так это старшина гильдии кузнецов. Как там его — Эдгард? Нет, Эрхард. От холеного красавца с черной, как ласточкино крыло, бородой мало что осталось — всклоченный и наполовину седой оборванец. Но, в отличие от меня, он не был закован, а просто сидел на корточках, держась за перекладину.
В клетке, кроме нас с кузнецом, сидело и лежало еще человек семь. Но они были свободными. В смысле — свободными от цепей.
— Куда нас везут? — спросил я.
— На кудыкину гору, — злобно оскалился кузнец.
— Тебя-то за что? — поинтересовался я, пытаясь выразить сочувствие.
