— От тебя все наши несчастия! Да пропади ты пропадом, чертов Боливар! — вскакивает на стол, срывает портрет, бросает его в глубину сцены. Раздается звон разбитого стекла, а потом возглас Эсмиры:
— Пепе!
— Что? — спрашивает Пепе — Что?
Входит Эсмира. В руках у нее портрет Боливара. Она держит его как икону.
— Что стряслось? Опять переворот? — обеспокоенно спрашивает Пепе, слезая со стола.
— Он умер.
— Кто?
— Освободитель.
— Ерунда. Он уже сто раз умирал, и тысячу раз уходил. И каждый раз он воскресал, и возвращался.
— Нет. На этот раз он умер по — настоящему.
— Как?
— В середине декабря. В Санта — Марте. Его доконала чахотка.
— И он умер?
— Да.
— Как?
— Совсем.
— А как же мы?
— А нам надо жить. Дальше. Без него.
Пепе подходит к Эсмире, берет у нее портрет Боливара, осторожно ставит его на стол, достает из кармана свечку, ставит ее перед портретом, зажигает, отходит.
— Теперь, ты будешь на него молиться? — спрашивает Эсмира.
Пепе обнимает ее, поворачивается лицом к залу, и произносит:
— Америка капризная женщина. Но она любила тебя, Боливар. Она сражалась за тебя, и шла на тебя войной, хранила тебе верность до последнего вздоха, и изменяла тебе с первым встречным, спасала тебя от смерти, и подсылала к тебе наемных убийц, возносила тебя до самых небес, и опускала ниже плинтуса, забрасывала цветами, и обливала помоями, провозглашала тебя освободителем, и объявляла тираном, осыпала комплиментами, и поносила последними словами. Ты родился одним из богатейших ее сыновей, а ушел от нее нищим отцом. Но всегда и во всем ты оставался ей верен. Ты принес ей свободу. Ты ее сын, любовник, муж, и отец. Так спи же спокойно, Симон, свободный гражданин свободной Америки. Ибо это звание ты всегда ценил превыше всех остальных. И ты заслужил его по праву, равно как и все остальные свои титулы. Спи спокойно, Симон. Америка помнит, и любит тебя. Ты покорил ее сердце, и останешься в нем навсегда.
Виват Либертатор!
Музыка. Занавес.
Все.
