Из хлева маленькая дверца вела в птичник. Когда-то здесь было полно самой разной птицы, теперь остались лишь петух и десяток кур. Кикимора уже пересчитывала их. Чтобы не перепутать, посчитав птицу, кикимора выдергивала из нее перышко. Куры возмущенно кудахтали, а петух норовил клюнуть в руку, но никак не мог попасть, потому что в темноте не видел обидчицу. Пожалев птиц, ведьма подсказала кикиморе:
– Здесь один петух и десять кур.
– А вместе сколько будет? – спросила кикимора.
– Одиннадцать.
– Разве? Ты не обманываешь меня?
– Зачем мне тебя обманывать?
– Ну, не знаю, – ответила кикимора. – Я так всех обманываю. Разве можно по-другому?
– Нельзя, – согласилась ведьма. – Тогда считай сама.
– Хотела надурить меня, а ничего у тебя не получилось! Меня не проведешь! – радостно крикнула кикимора и возобновила пересчет птиц.
– Не кричи, людей отпугнешь, – сказала ведьма.
– Каких людей?
– Которые к Касьяну идут проверить, все ли у него так лежит, – шутливо ответила ведьма.
Во дворе гавкнул цепной кобель ростом с теленка. Касьян Кривой предпочитал держать одну собаку, зато большую и злую. А чтоб еще злее была, не кормил ее на ночь. Улька, пока жила здесь, прикормила вечно голодного кобеля, и он с тех пор не лаял не только на нее, но и на тех, кто приходил с ней. Сейчас девушка скормила ему большой кусок черствого хлеба и привязала в углу у хлева, чтобы ненароком не кинулся на Федора Кошку. Видать, недаром Федора прозвали Кошкой: собаки на дух не переносили его.
– Пойдем, не бойся, – шепотом позвала Улька Федора.
– Да я не боюсь! – бравируя, прошептал он в ответ.
Они подошли к хлеву.
– О, дверь не заперта! – удивилась Улька. – Наверное, кто-то до нас побывал. Может, уйдем?
– Нет, – ответил Кошка.
Поп Феофил допек скоморохов своим преследованием, пообещал, что если еще раз увидит их, будут они биты и посажены в острог. Ватага решила не испытывать судьбу, утром уйти из Путивля. Каждый скоморох должен был ночью украсть что-нибудь в дорогу. Кто вернется с пустыми руками, тот может отправиться в путь в одиночку.
Улька и Федор зашли в хлев, потом в птичник. В четыре руки они хватали кур, быстро сворачивали им шеи и складывали в мешок. Куры даже кудахнуть не успевали. Судя по сноровке, Улька и Федор проделывали это не в первый раз.
Ведьма подождала, когда они справятся с последней курицей, и толкнула прислоненные к стене вилы. Они упали с громким шумом.
– Кто здесь? – испуганно спросила Улька.
Никто не отозвался.
– Наверное, домовой не хочет петуха отдавать, – решил Федор. – Значит, надо уходить.
Они быстро вышли из сарая. Федор Кошка с мешком, наполненном курами, пошел к воротам, а Улька отвязала кобеля. Быть ему по утру жестоко битым. Пожалев собаку, девушка повела его за собой со двора.
– Зачем он нам нужен?! – возмутился Федор Кошка. – Гони его к чертовой матери!
– Пригодится, – ответила Улька. – Хоть один кобель верен мне будет.
Федор, недавно изменивший Ульке с вдовой, у которой они ночевали, не нашел, что возразить.
Ведьма подождала, пока они отойдут подальше, и попрощалась с кикиморой:
– Ну, до встречи, кума! Пойду-ка и я домой.
– Счастливого пути! – пожелала кикимора. – А я пока петуха пересчитаю.
Хотя она, считая, каждый раз выдергивала из птицы по перышку, всё равно умудрялась сбиться и начинала сначала. К первому крику петухов, обозначавшего конец разгула нечистой силы, перья остались только на голове и шее. Дождавшись урочного часа, ощипанный петух Касьяна Кривого с такой радостью закукарекал, что впервые перекричал остальных посадских петухов.
Как ни старалось половецкое войско под предводительством хан Гзака неожиданно напасть на Северскую землю, сторожа из приграничного острога обнаружили их, забили в полошный колокол, послали гонцов с черной вестью и подали сигнал дымом – на заранее заготовленные кострища сухих дров навалили свежей зелени, чтобы дыма было больше, и подожгли. В следующем остроге, заметив дым костров, зажгли свои и забили в полошный колокол. По деревням и селам поскакали бирючи скликать народ в осаду. К вечеру вся Северская земля знала, что на них идут половцы. Жители сел и деревень потянулись кто под защиту крепостных стен, кто в лес, где в глухих местах были заранее выкопаны землянки. Спрятались в лесу и семьи дружинников приграничного острога. Они увели с собой скот и птицу и унесли ценный скарб, а малоценные вещи закопали во дворах и огородах. Мужчины, около ста человек, остались защищать острог. Им надо было задержать поганых как можно дольше, чтобы жители внутренних поселений приготовились к нападению, а если еще и удержат острог, потом меньше надо будет отстраивать.
