Наступил последний год учебы в техникуме. Юра описывал, куда направляли выпускников предыдущего года, ждал, видно, «свидания с металлом», как он выражался. Год был насыщенный. Вначале их отправили на практику на завод имени Войкова. Работал он много, готовился к своим будущим обязанностям серьезно. Но не забывал и о родных: съездил в гости и к моим сестрам, и к дяде Савелию Ивановичу, раза два приезжал к нам в Гжатск. Рассказал, что собирается он в Ленинград, там у них следующий этап практики. Мечтал увидеть крейсер «Аврору», Смольный, достопримечательности, памятники, музеи. Осторожно этак спросил: «Мама, а ты что из детства помнишь?»
Помнила я многое, все это касается жизни путиловских рабочих, их борьбы за справедливость. Жили мы на петербургской заводской окраине шесть лет, но в музеях, загородных дворцах и парках мне побывать не пришлось. Не для рабочих они строились. Да и жизнь была такая, что времени на прогулки, развлечения не оставалось.
Уехал Юра на практику в Ленинград. Письма его оттуда приходили подробные, наверное, ему хотелось познакомить меня с городом моего детства, городом революции, который тогда, в далекие годы, мне не удалось узнать. Одна из его первых самостоятельных экскурсий была на бывший Путиловский завод. Все намеченные поездки он осуществил, очень красочно, живо их описал. Да и практику завершил на «отлично».
Вернулся он в Саратов незадолго до Нового, 1955 года. И вдруг новое сообщение: поступил в аэроклуб! Мне уже тогда почудилось, что это не просто очередное Юрино увлечение, как предыдущие занятия спортом, в кружках. «Мама! В аэроклуб объявили прием четверокурсников техникумов. Аэроклуб — это то, о чем только можно мечтать!»
Теперь его письма стали короче. Я понимала: сын трудится как бы на два фронта. А он понимал, что без известий от него мне будет одиноко, поэтому свою сыновнюю обязанность выполнял неукоснительно. Сообщал, как продвигается работа над дипломом. Много ему приходилось чертить. Юра добрым словом вспоминал старенького учителя, который преподавал им черчение в ремесленном училище.
Не знаю уж, как он успевал, но занятий в аэроклубе не пропускал. В письмах часто упоминалось имя его летчика-инструктора Дмитрия Павловича Мартьянова. Все привлекало Юру в этом человеке. То, что окончил Борисоглебское училище военных летчиков, в котором когда-то учился Валерий Павлович Чкалов. То, что он после демобилизации из армии не расстался с небом, стал инструктором аэроклуба. То, что дисциплинированным, точным, подтянутым он оставался и после армии. То, что умел подбодрить ребят, учил их преодолевать страх. Мартьянов готовил своих курсантов и к их первым парашютным прыжкам.
Так часто бывало с Юрой: в какое-либо дело влюблялся он через того, кто это дело олицетворял. В школе любил физику — и обожал Льва Михайловича Беспалова. В ремесленном приворожили его раскаленный металл и мастер Николай Петрович Кривое, в техникуме упоенно изучал законы физики и с особым, трепетным уважением относился к преподавателю Николаю Ивановичу Москвину. А может, все происходило наоборот? Может, эти люди, увлеченные предметом преподавания и будучи истинными воспитателями, умели перед учениками раскрыть красоту своего дела, страстно увлечь им ребят?
Зная Юрину натуру, я по письмам поняла: его неудержимо тянет аэродром, самолеты. Не забросил бы учебы в техикуме, ведь идет последний год, решается судьба! Осторожно, чтобы не обидеть Юру (ведь он всегда очень добросовестно учился, ответственно относился к заданиям!), написала, спросила как бы между прочим, когда окончание работы над дипломом, куда направят их трудиться.
Юра, конечно, сразу же все понял, успокоил, что дипломная работа продвигается успешно, назначен уже день защиты. Но все равно большая часть письма была отведена под аэроклубовские впечатления.
Однажды распечатываю я письмо от Юры, а там — номер молодежной газеты. Развернула, ищу глазами заметку, понимаю, не зря же ее Юра прислал. «День на аэродроме» называется. Я ее столько читала и перечитывала, что запомнила дословно:
