Юра всегда так. Если допускал ошибку, всегда сознавался, сразу же исправлял.
Я, конечно, ему выговор сделала, Марии написала письмо с извинениями. И она ответила, что не сердится, да и новый куст сразу прижился, обещает быть не хуже загубленного.
...Эта гортензия растет в Клязьме и по сей день. Когда Надя приезжает ко мне, она захватывает цветущую ветку. Летом ли, зимой. Ведь зимой засохшая гортензия выглядит очень нарядно.
...Мария писала мне не реже Юры, сообщала о его посещениях, говорила, что часто она рассказывает племяннику о жизни в Петербурге, о революционных традициях рабочего класса. Марии было что рассказать! А Юра делился с ней впечатлениями о прочитанных книгах. Он, как и все ребята, старался побольше узнать о революционерах, о людях, совершивших подвиг во славу Родины. Прочитал все книги о В. И. Ленине, преклонялся перед героизмом Артема, Михаила Васильевича Фрунзе.
Зимой Юра с двоюродными сестрами Надей, Лидой ходил на каток, на лыжах. Приучал он и Володю к спорту, очень его пристрастил к этому занятию.
Как о каком-то особенно важном, торжественном событии сообщил Юра, что у них началась производственная практика, что работу они выполняют наравне с рабочими («только, конечно, помедленнее» — уточнил в письме), литейщики относятся к ним как к равным. Встает рано, быстро умывается, завтракает, выходит на улицу, а там вливается в рабочий поток.
Я представляла, с какой гордостью идет мой сын в рабочем строю.
Через месяц пришел денежный перевод из Люберец. Юра получил первую получку, часть послал «на хозяйство». Алексей Иванович поворчал немного:
— Чего выдумал, пусть бы себе, что необходимо, купил.— Но я видела, что отец доволен этим поступком сына.
Вообще надо сказать, что Алексей Иванович очень ревниво относился к мужской чести, считал, что мужчина должен взять на себя тяжелую работу, прежде всего позаботиться о близких, а потом уж о себе, не ждать помощи, а стараться самому такую помощь оказать. Высшей похвалой в его устах были слова: «Самостоятельный мужик».
После завершения первого года обучения в ремесленном Юра приехал в Гжатск на каникулы. Привез всем подарки на деньги, заработанные на заводе: мне — платок, отцу — нарядную рубашку, Тамаре — трехколесный велосипед. Он сильно вытянулся за эти полгода, стал ростом почти вровень со мной. Обычно ребятишки в этом возрасте угловаты, а Юра всегда ходил ровнехонько, как-то по-особенному подтянуто. Наверное, сказывалось то, что он много занимался спортом. Он и дома всегда делал физзарядку, говорил, что это хорошая привычка, не надо ее терять.
В этот раз Юра очень много фотографировал тем самым «Любителем», который приобрел у товарища. Бывало, старые телогрейки, одежду на полу постелет, чтобы все щели закрыть, сам с Бориской в подпол залезет, учит его там фотоаппарат перезаряжать. Проявлял он дома, но вот печатать было негде. Помню, тогда мы все пленки на свет рассматривали. А потом Юра уже из Люберец фотографии прислал. Всех он тогда запечатлел.
Разговоров, особенно первое время, только и было, что об училище. О практике, о теоретических занятиях, о товарищах, о комсомольской работе. Несколько раз заговаривал о том, что после ремесленного училища можно, мол, поступать в техникум, институт. Сказал, в общем, вроде бы безотносительно к себе, я же почувствовала: это его мечта. Он твердо решил поступать в вечернюю школу, хотя, конечно, одновременно учиться и в ремесленном, и в вечерней школе было бы нелегко. Но Юра всегда очень тянулся к знаниям.
Едва уехал после летних каникул в Люберцы — письмо: «Задуманное осуществил. Я теперь занимаюсь в седьмом классе Люберецкой вечерней школы». А в следующих письмах — известия об отличной учебе, да и в ремесленном тоже не отставал, наоборот — в первых рядах шел и по теории и по практике. Знаю, нелегко ему было. В одном письме он обмолвился, что заниматься приходится много. Когда в общежитии выключают свет, он выходит на лестничную площадку, доучивает там.
В вечернюю школу он пошел не один, еще двух товарищей сагитировал. Они так и держались втроем: Юра, Тимофей Чугунов и Саша Петушков. Помогали друг другу. Мне их дружба нравилась. Все трое закончили ремесленное с отличием, получили уважаемую рабочую специальность, были аттестованы на пятый разряд литейщика-формовщика. Да и седьмой класс в вечерней завершили неплохо, с похвальной грамотой.
Но вообще этот, 1950/51 учебный год был у Юры какой-то суматошный. Чем он только не увлекался, куда его только не тянуло: планы менялись постоянно. То пишет, что собирается продолжить учебу, то поступить на завод, то уехать в далекий город. Раз он нам написал, что ему предложили по окончании ремесленного училища поступать в Ленинградский физкультурный техникум, потому что он к этому времени был неплохим спортсменом, участвовал вместе с рабочими Люберецкого завода сельскохозяйственных машин в соревнованиях, занимал призовые места, награждался грамотами и вымпелами.
Читала письмо я, как всегда, вслух. Услышал Алексей Иванович о Юриных планах, помрачнел:
