29 сентября 1962 года во Дворце культуры на торжественный пленум Луганского обкома и Краснодонского райкома комсомола, посвященный 20-летию со дня создания подпольной комсомольской организации «Молодая гвардия», собрались представители общественности города, родители молодогвардейцев, многочисленные гости из разных городов и областей Советского Союза. Из прославленного партизанскими делами города Людиново приехала делегация во главе с Семеном Федоровичем Шумавцовым — отцом руководителя комсомольского подполья, Героя Советского Союза Алексея Шумавцова. Среди гостей — посланцы Азербайджана, группа моряков, посланцы экипажей теплоходов «Иван Земнухов», «Олег Кошевой», «Сергей Тюленин». Зал переполнен. В торжественной тишине вносятся знамена областной и районной комсомольских организаций. Знамя «Молодой гвардии», которое постоянно хранится в музее, несут члены подпольной комсомольской организации «Молодая гвардия» В. И. Левашов, Н. М. Иванцова и Р. П. Юркин. Несмотря на то, что прошло столько лет, на душе грустно и тяжело. Нам, матерям, всё кажется, что наши дети живы, что они находятся вместе с нами в этом зале, веселые, жизнерадостные. Зазвучала песня:
и постепенно боль тяжелой утраты уступила мирному светлому чувству гордости за наших детей, за жизни, отданные грядущим поколениям.
Глядя на сотни молодых, задорных лиц, мы поняли, что все они — наши дети, дети всех матерей нашей Родины, которым слишком дорого обошлась прошедшая война.
Каждый из них, работающий на стройках, шахтах, заводах, поднимающий целину или готовящийся к полету в космос, частично и наш сын или дочь. В них есть то же святое чувство долга перед Родиной, которое вело наших детей к подвигу.
Высшее счастье — это счастье борьбы, — так считали молодогвардейцы, и они не ошиблись. Борьбу за счастье своего народа приняли молодые руки и сердца тех, кто строит коммунизм и будет жить при коммунизме. Молодогвардейцы указали нашим юношам и девушкам путь служения Родине.
Пусть их имена и светлые образы всегда будут путеводной звездой для нашей молодёжи.
Лето 1919 года. На необъятных просторах России полыхает пожар гражданской войны. В жестоких боях с белогвардейцами и интервентами утверждается народная власть — власть Советов.
В то незабываемое лето я ехала навстречу новой, неизвестной жизни — на родину мужа, в Молдавию.
С Григорием Амвросиевичем Главаном я познакомилась в Севастополе, куда наша семья переехала из Петрограда для лечения тяжело больной матери. Врачи уверяли, что южный климат может благотворно повлиять на лечение. И, действительно, матери вскоре стало лучше.
Здесь, в шумном южном городе — русской военной крепости на Черном море, — я подружилась с высоким статным артиллеристом Григорием Главаном, служившим тогда в береговой охране Севастополя. Мы полюбили друг друга и собирались пожениться. Война безжалостно разрушила наши планы, надолго разлучила, заставив жить в тревоге и неизвестности.
Но вот, кажется, все невзгоды позади. Мы опять вместе. В стареньком, поскрипывающем и позвякивающем поезде едем мы по не знакомой мне земле.
В вагоне тесно и душно. Я стою у открытого окна и жадно гляжу на мелькающие за окном пейзажи нового края, где мне придется жить. Степь, изрезанная холмами и лощинами, редкие перелески, поля, напоминающие своей пестротой лоскутное одеяло, виноградники на склонах. Узкие длинные полоски кукурузы и подсолнуха близко подступают к железнодорожному полотну. Цветущий, в желтом венчике, подсолнух старательно заглядывает в лицо солнцу; привольно шумит на ветру раскидистая кукуруза, поблескивая глянцем листьев.
Наш поезд то ныряет вниз, то, тяжело дыша, карабкается вверх по склону. И опять в знойном мареве плывет перед глазами волнистая степь.
Мне немного грустно. Позади остались девичьи годы, привычная жизнь, родные места. Впереди — неизвестность.
На душе горько и оттого, что на пограничной станции нас как большевиков задержали румынские военные, и я впервые услышала страшное слово — сигуранца[1].
Муж с трудом добился разрешения следовать дальше. Встреча с румынскими пограничниками оставила на душе горький осадок.
— Ты не волнуйся, они скоро уйдут из Бессарабии, — успокаивает меня Григорий Амвросиевич. — Непременно уйдут. Они самому Ленину обещали.
Что ж, обещали — значит, должны уйти.
— Уже Дрокия близко, — определяет Григорий Амвросиевич по знакомым ему с детства приметам.
Вскоре впереди показались белые домики, затерявшиеся среди густо разросшихся вишен и акаций. Поезд остановился у темного кирпичного здания вокзала, и пассажиры, спеша и толкаясь, стали выходить из вагонов.
— Вот мы и дома, — радостно сказал муж, сойдя на перрон. — Теперь до Царьграда рукой подать.
