У всех нормальных детей новогодние каникулы, делай что хочешь, хоть с утра до ночи сиди в смартфоне и наслаждайся жизнью. Можно, конечно, и на горке покататься, но недолго, чтобы успеть с френдами початиться или видюшки в Тик-токе выложить. А Вовке Снегирёву не повезло. Его за плохие отметки в четверти и пристрастие к «Майнкрафту» отправили в ссылку – ну да, натурально в ссылку, в деревню Бабкидедкино, где нет никаких гаджетов, то есть вообще никаких! Там варят еду в русских печках, там моют посуду в тазиках, там окна покрываются морозными узорами, а ещё там верят в приметы. Кошка в печурку – стужа на двор. Гусь стоит на одной ноге – к морозу. А у гуся, может быть, вообще не ноги, а лапы!Вот из-за этого гуся и этих примет поссорился Вовка однажды с соседской девчонкой Зорькой и пожелал ей пропасть с глаз долой. Совсем пропасть! Зловредные внуки самого Карачуна, бога лютых морозов, подсказали ему слово стужи и льда. После этого Зорька и в самом деле пропала. И что теперь делать? Как Вовке жить дальше, когда на дворе все заледенело так, что шагу не ступить, когда мороз трещит, а Зорька стоит где-то в дремучем лесу, превратившись в ледяную статую?..
– …Но мороз и должен крепчать, – сказала Зорька, снисходительно усмехнувшись. – Потому что гусь стоял на одной ноге.
Сильно оттолкнувшись палками, она покатилась по склону оврага, оставляя за собой снежные вихри, и через минуту скрылась среди елей.
– Гусь стоял на одной ноге?! – возмущенно крикнул Вовка Снегирёв, глядя вслед. – Во-первых, у гуся не ноги, а лапы! А во-вторых, чтоб ты пропала со своей ерундятиной! Да что б ты…
– Не так надо говорить, – озабоченно пробурчал кто-то рядом. – С таких слов толку не будет.
– Чего не будет? – повернул голову Вовка. – Какого толку?
Рядом стоял мальчишка в белом полушубке, белой ушанке, из-под которой торчали белобрысые пряди, и в каких-то белёсых штанах, заправленных в белые валенки. У него были светло-голубые глаза и очень бледное лицо.
– Ты же хотел, чтобы она пропала? – спросил мальчишка. – Да или нет?
– Да! – воскликнул Вовка. – Конечно!
– Для этого другое слово сказать. Сильное слово. Слово стужи и льда!
Вовка восхищенно вытаращил глаза.
Слово стужи и льда! Это звучало классно! Будто название какой-то компьютерной игры!
– А что, – ухмыльнулся он, – тебе тоже не нравится Зорька?
– Я её терпеть не могу, – процедил мальчишка сквозь зубы, и Вовке показалось, что здесь, на краю оврага, продуваемом всеми зимними ветрами, стало ещё холоднее. – Я бы тоже хотел, чтобы она пропала!
– А чего ты сам не скажешь это слово… как его? Льда и огня?
Мальчишку аж перекосило!
– Какого ещё огня? Слово стужи и льда! Я его с удовольствием скажу! Только боюсь, что у меня одного не получится. Давай вместе, а?
И тут Вовка… нет, не то чтобы встревожился, не то чтобы испугался, а как-то засомневался. Неужели, если сказать слово стужи и льда, Зорька в самом деле пропадет? То есть исчезнет навсегда? То есть её вообще не будет?..
Он растерянно огляделся. Деревня Бабкидедкино уже готовилась встречать Новый год, и здесь, около крутого склона, где катались кто на санках, кто на лыжах, стояла украшенная ёлка. Её не из лесу принесли – она здесь всегда росла, зимой и летом одним цветом, но сейчас на ней сверкали шары, цепи, бусы, разные другие игрушки, магазинные и самодельные, старые и новые. Наглые воробьишки пробовали на вкус то одну, то другую игрушку и раскачивали ветки. В праздничную полночь здесь соберётся весь народ, будут хороводы водить, песни петь, зазывать Деда Мороза и Снегурочку…
Соберутся все, а Зорьки не будет, так, что ли?
Вовка опустил голову. Как-то не по себе стало.
– Тебе её жалко, что ли, эту зануду? – раздался рядом вкрадчивый голос. – Она только и делает, что смеется над тобой, а тебе её жалко?!
Вовка поднял голову – и растерянно захлопал глазами.
Только что тут был мальчишка, а сейчас перед ним стояла девчонка: с такими же такими же светло-голубыми глазами, в таком же белом полушубке и белёсых штанах, только из-под белой ушанки виднелись белобрысые косички. Небось сестра того мальчишки. Небось они близнецы, очень уж похожи.
«А у Зорьки косы подлинней и погуще, – почему-то подумал Вовка. – И щеки румяные, как яблоки!» Немедленно он рассердился на себя за эти мысли и огрызнулся:
– С чего ты взяла, что мне её жалко? Кстати, а мальчишка куда подевался?
– Он где-то здесь, не переживай, – небрежно бросила девчонка.
Вовка огляделся. Он не переживал, но никого, кроме них двоих, на обрыве не было.
– Так ты будешь говорить слово стужи и льда? – нетерпеливо спросила девчонка. – Давай быстрей, а то мороз крепчает.
Вовка насупился. Именно с этих слов и началась его очередная ссора с Зорькой. Вообще-то его всё в ней раздражало, начиная с этого имени дурацкого. Всех девчонок нормально зовут, Светками там или Наташками, а она, видите ли, Зорька! Стоило им оказаться рядом на горке, на катке, на лыжне или просто на улице, Вовка мигом начинал спорить и задираться. Он приехал в Бабкидедкино на каникулы только позавчера, а сколько раз они успели с Зорькой поссориться, и сосчитать невозможно! Вот и несколько минут назад, когда она позвала Вовку ещё разок скатиться по склону оврага, он строптиво буркнул:
– Да неохота. Мороз крепчает. Знал бы, что так будет, вообще гулять бы не пошел.
– Но мороз и должен крепчать, – ответила Зорька, снисходительно усмехнувшись. – Потому что гусь стоял на одной ноге.
И она умчалась в овраг, вздымая снежные вихри.
Эта чушь про гуся – одна из тех старинных примет, которыми Зорька так и сыпала, надо или не надо.
