— В этом нет ничего удивительно, он бредил ею буквально с первого курса. И здесь он опять не вписывался в общий поток! У нас в группе все мечтали стать хирургами и непременно выдающимися, а он жаждал заниматься проблемами мозга. Особенно той его стороной, что толкает человека на преступления. В общем-то, сейчас это уже доказано зарубежными специалистами, что лобовая и височная части мозга отвечают за поведение человека. И если наблюдается повреждение костей в этой области, то нормальный человек может переродиться в серийного убийцу.
— Вот даже как, — не скрыл своего удивления Чертанов.
— Это совершенно точно! Так вот Шатров был одним из первых, кто выдвинул эту идею. И причем блестяще и убедительно аргументировал эту теорию на множестве примеров. Для доказательства своей гипотезы он совершал поездки по колониям, тюрьмам и разговаривал с разного рода убийцами и маньяками. Кто из студентов способен на такое?.. У многих из его собеседников наблюдались травмы головы. Но почему-то его теория не получила широкого распространения.
— Знаю из личного опыта, что уголовников не очень-то просто разговорить. Почему же они с ним откровенничали? — удивился Михаил.
— Трудно сказать, чем брал он убийц. Может быть, это были какие-то особенные приемы, а может, просто гипноз, но убийцы в его обществе становились необычайно покладистыми и разговорчивыми. Он добивался от них того, чего не могли сделать целые бригады следователей.
— Мне известно, что он помогал раскрытию преступлений. Вы об этом ничего не знаете?
— Знаю. Уже на старших курсах следственные органы привлекали его в качестве консультанта. Он составлял психологические портреты преступников, причем весьма удачно. В тридцать три года он уже был доктором наук. В нашей области это очень редкий случай. Но Шатров был, безусловно, достоин этого звания. А еще добавьте к этому, что он необычайно честолюбив, трудоголик. Всегда знал, чего хотел, и при этом оставался очень независимым и свободолюбивым человеком.
— Понятно. Как к нему относились окружающие?
— По-разному… Подобная одержимость многим не нравилась, в первую очередь руководству больницы. Как это обычно бывает, его попытались приструнить. Дмитрию это не понравилось, тем более что это попытались сделать те, кто совершенно не смыслил в науке! Шатров никогда не пытался даже скрывать своего пренебрежения к ним, а тут они решили поставить его на место. Показать, так сказать, свою власть. Обстановка накалилась, работать стало невозможно, и Дима вынужден был уйти из больницы. Наука же потеряла блестящего ученого.
— А вы поддерживаете с ним отношения?
Матвей Борисович виновато улыбнулся:
— Не скажу, что так, как раньше. В прежние времена дня не проходило, чтобы мы не увиделись или хотя бы не созвонились.
— Почему же вы тогда отдалились?
Тимашов выглядел слегка растерянным, потом, пожав плечами, ответил:
— Трудно сказать… Может, потому, что нас уже больше не связывала работа. Для мужчин ведь главное — дело. Хочу признаться вам откровенно, что мне не хватает общения с ним. — Лицо Матвея Борисовича осветила широкая располагающая улыбка. Наверняка медсестры были от него без ума. — Но он как-то сам от меня отдалился. Шатров из тех людей, кто привык выбирать, с кем ему дружить. Он может неожиданно охладеть к прежней дружбе, и ты теряешься в догадках, какая же кошка пробежала между вами. Нечто подобное случилось и с нами… Я же не умею навязывать своего общества. — В голосе Матвея Борисовича промелькнула грусть. — Вот так мы и живем.
— Понятно. А вы не могли бы мне сообщить, где сейчас работает Шатров?
Руки Тимашова вновь пришли в движение, он было скрестил их на груди, затем сцепил пальцы в крепкий замок. Неожиданно Матвей Борисович поднялся и, показав рукой на девятиэтажку, видневшуюся в окне, произнес:
— Видите это здание?
Михаил Чертанов подошел к окну.
— И что? — непонимающе протянул он.
— Сейчас Дима работает в нем, на втором этаже, паркетчиком. — Невесело улыбнувшись, добавил: — Он никогда не останавливался на достигнутом, и сейчас лучший паркетчик в бригаде. Вот видите, как получается, теперь он смотрит из окон этого здания на место своей прежней работы. Парадокс!
— А как вы думаете, он скучает по своему прежнему делу?
— Знаете, я никогда не представлял Шатрова вне медицины. Собственно, наука всегда держалась на таких людях, как он. И вот, как видите… А по поводу того, скучает он или нет… — Матвей Борисович только повел плечами. — Человек ко всему может привыкнуть.
— Что ж, спасибо за беседу.
— Не за что, — проводил гостя до дверей Матвей Борисович. — Если что, заходите!
Уже поднимаясь по лестнице девятиэтажки, Чертанов услышал методичные и несильные удары молоточком. Так мог работать только паркетчик, приколачивая гвоздями плашки. Поднявшись на второй этаж, Чертанов без особого труда определил нужную дверь, постучавшись, вошел.
