— Без проблем. Я живу, как прежде, в замке Эсилей. Когда бываю в Хаяросе, останавливаюсь у себя в доме. Особняк верховного главнокомандующего. Одно название. Хожу по колено в пыли — нет времени подобрать толковую прислугу. Кори не вылезает из столицы. Резиденция лорд-канцлера в его распоряжении. Хотя, по-моему, он предпочитает даже спать в своем кабинете во дворце.
Медео… мы не общаемся. Даже на уровне поклонов. Он просто избегает меня. А при встрече поворачивается спиной. Я написал ему, что замок Халемов остается за ним. Он не ответил. Надеюсь, что он хоть иногда там ночует.
— Как его отношения с Эрлом? По-прежнему?
Старый слуга, который отвечал за освещение внешней галереи королевского дворца, еще когда Хьелль был несмышленым ребенком, осуждающе поджав губы, останавливается поодаль. Нет, он совершенно не собирается подслушивать разговор двух высокородных даров, тем более даже намекать им на то, чтобы они шли своей дорогой, но факелы… пришло время зажигать факелы, господа мои! И даже демон Чахи не в силах помешать упрямому старику выполнить его обязанность.
Хьелль и Элджи с виноватым видом вываливаются из арки. Старик, бормоча что-то себе под нос, приставляет к стене шаткую лестницу и карабкается на нее. В детстве Хьелля еще интересовало, почему эту работу не поручат кому-нибудь из оруженосцев-тейо вместо бескрылого итано. Потом он привык. Ко всему он привык в этом дворце. На Аккалабате. Ко всему, кроме своих сыновей.
— Какие «отношения с Эрлом»? Просветишь меня на сей счет? — спрашивает он, шагая рядом с сыном по направлению к залу, откуда уже доносятся возбужденные голоса и звон посуды.
— Ты не знаешь? — удивляется Элдж. — Мать называется! Он же тогда, ну, после того, как… долго не разговаривал с Кори. Даже бросился на него. Получил по шее, конечно. Они всегда с Эрлом ладили, хотя тот намного старше. Медео даже как-то потише, что ли, становился рядом с ним. Слушал его. И потом не прекратил с ним общаться. Хотя Дар-Пассеры не одобряли. Они ведь заперли Эрла в городском доме. Практически не выпускают из комнаты. Будто он чумной какой.
— А он просто слепой и не может пользоваться крыльями.
— Да. Почему ты это говоришь таким тоном?
— Это Аккалабат, Элджи. Это Аккалабат. Лишиться зрения и возможности летать — это хуже, чем быть чумным. От чумы, по крайней мере, умирают.
Они уже добрались до зала, где полным ходом идет пиршество, но входить не торопятся. Хьелль приглашающе машет рукой в сторону стрельчатого окна, украшенного чем-то похожим на витраж. Цветное стекло на Аккалабате делать не умеют — это прерогатива лордов Дилайны. Но быть похожими на легендарных предков хочется, поэтому в знатных домах иногда стеклят окна вперемежку прозрачными, матовыми, зеркальными и чернеными стеклышками. Издали выглядит как пятнистый узор крыльев Дар-Фалько (если черных пластинок больше) или Дар-Кауда (если больше матовых). Конструкция получается хрупкая, поэтому не открывается. Но не в королевском дворце, в чем Элджи убеждается тут же: опытная рука Хьелля нащупывает скрытую задвижку, и створки распахиваются наружу.
— Прошу вас, лорд Дар-Эсиль! — церемонно приглашает Хьелль.
Элдж выбирается наружу первым, и у него захватывает дух. Они стоят на карнизе, опоясывающем самую высокую башню Дар-Аккала. Ширина карниза — сантиметров сорок. Если сорваться — не разобьешься, но хлопот будет полон рот: расстегивать орад в свободном падении — то еще удовольствие. Элджи поеживается — то ли от такой перспективы, то ли от пронизывающего холода. Ветра нет: подступающая зима, кажется, сковывает не только почву и реки, но и сам воздух. Еще два-три последних дождливых дня — и мир замрет до новой весны, даже сквозняк не осмелится гулять в печных трубах.
— Ты никогда здесь не был, — утверждает, а не спрашивает лорд Дар-Халем.
— Не был, — эхом отвечает ему Элджи. — Я даже не знал, что такое место существует.
— Теперь будешь знать. Это была наша с Сидом тайна. Мы нашли его, когда нам было лет десять. И он с него навернулся в первый же день.
Элдж замечает, что Хьелль говорит в его собственном, Элджином, стиле, совсем не свойственном самому Дар-Халему:
— Навернулся? — выждав недолго, интересуется дорогой гость.
— Ага. Камнем. В серебристом ораде, сынок лорд-канцлерский. Недотепа, — в голосе Хьелля странное ласковое волнение, которого Элдж никогда у него не слышал. Кажется, что лорд Дар-Халем разговаривает сам с собой, и Элджи остается только работать эхом. Переспрашивать, зная, что отвечают не ему, а кому-то третьему, незримо присутствующему.
— В серебристом ораде?
— Ну разумеется. Сид, как и ты, в детстве щеголял в одеянии, положенном только самому лорд-канцлеру и его потенциальному наследнику. Ты разве не помнишь, что там другие застежки?
