— Не можешь представить, до какой степени мне на них наплевать. Не трать время, а?
С этими словами Медео встает со стула и, насвистывая только что прозвучавший мотивчик, направляется к двери. Фиолетовый орад вздымается и опадает на каждом шагу, как шелковые полотнища в подземельях Бенигма. Кори говорит ему в спину:
— Медео, мне очень нужно. Лично мне.
— У тебя есть что-то личное?
— Нет. Но… — Кори действительно не знает, как продолжить.
— А все еще говорят, что я сумасшедший, — Медео грациозно поворачивается на каблуках, пританцовывая, возвращается обратно и заглядывает Кори в глаза. — И как же ее зовут?
— Медео, иди к демону Чахи.
Кори чувствует, как брат крепко обнимает рукой его плечи, чуть-чуть отталкивает назад, вторую руку кладет чуть ниже талии. Прямо над ухом раздается:
— Ничего не делай сам. Я буду вести, а ты подчиняйся. Пока, извини, ты за деле. Попробуем хотя бы закрепить ритм в твоей дубовой башке. Я буду считать. С правой ноги — поехали.
— Ты уже запомнил? — изумленно-счастливо спрашивает Кори, ощущая, как уверенно ведут его от первой ко второй фигуре.
— Разумеется, — Медео еле сдерживает смех. — Если бы ты столько же, сколько я, валялся по сеновалам и другим непотребным местам нашей столицы, ты бы знал… Это танец урожая, который пляшут итано, просто в несколько более аристократической обработке. Почему его перестали танцевать наши предки — непонятно, а у итано остался. Я сразу узнал, как только увидел. Раз-два-три-четыре, раз-два-три, раз… и я тебя подброшу, перевернусь и поймаааа…
— Извини.
Медео потирает ушибленную переносицу.
— Ноги поджать слабо было, Ваше лордство?
— Ты не гово…
— А самому догадаться? Ладно, давай сначала. И запусти немножечко внутреннее время — поможет.
— Ага, хорошо.
— Маро, ты влюблена, — когтистая лапа любовно поглаживает пушистый загривок.
— Папа, я не…
— Моя девочка влюблена, — с утробным мурлыканьем более крупная тварь переворачивается на спину и начинает ерзать по песку, выставив все лапы вверх. — Попробуй-ка так, я обожаю…
— Я. Не. Влюблена, — меньший демонический конформ запрыгивает на живот большему, барабанит конечностями, втянув когти.
На заднем плане переливаются разноцветные дюны.
— Отец, можно вопрос?
Глава клана Пассеров недовольно останавливается на пороге. Он зашел на минутку, проверить, не началось ли у Эрла альцедо: слуги доложили, что тот уже вторые сутки отказывается от еды и сидит нахохлившись в углу кровати, не поднимая головы на их оклики и обращения. Пробежавшись ладонями по крыльям сына и приложив на мгновение руку ко лбу, старший дар убедился, что тревога ложная, и времени даром терять был не намерен. Политическая ситуация складывалась так, что лишняя минута отсутствия во дворце могла обернуться потерей возможности вообще во дворце появляться.
— Чего тебе? — лорд Дар-Пассер даже не старается, чтобы голос звучал мягко. Этому бестолковому уже несколько раз «случайно» оставляли кинжал на тумбочке у изголовья. Окна вообще не закрывают: может, дойдет до него когда-нибудь во время альцедо, что нужно с собой сделать. Не доходит. Бесполезный, бесплодный червяк тоже цепляется за жизнь.
— Я хотел спросить… — Эрл останавливается в нерешительности, и это еще больше разъяряет лорда Пассера. Он никак не может выкинуть из головы воспоминания о том, каким был его сын до той роковой, нелепой стычки с Кори.
— Да спрашивай уже! Спрашивай! Спрашивай! — рявкает он так, что самому на мгновение становится стыдно. Но только на одно мгновение, пока он, развернувшись, не натыкается на слепой, устремленный в пространство взгляд Эрла. Бесполезный червяк!
Эрл сглатывает слюну.
— Как сейчас выглядит Медео?
— Шикарно, — выплевывает лорд Дар-Пассер. — Пьет в свои шестнадцать лет, как лошадь, ходит нечесаный, как лошадиный хвост, и в драном ораде. А иначе был бы первым красавцем Аккалабата. Скоро у Дар-Халема будет такой же драный орад: Дар-Умбры и прочая сволочь обдергают ему все полы, пытаясь подпихнуть своих деток в дойе Медео.
Эрл вздрагивает. Пару дней назад, взволнованный тем, что Медео уже неделю не ночевал у него в комнате, он сам спустился к ужину. Он знал, что такая самодеятельность не одобряется, но дежуривший тем вечером тейо к нему благоволил, поэтому помог причесаться и одеться как полагается и преодолеть все препятствия по дороге к столовой. Эрл даже нашел в себе силы проигнорировать недовольное шевеление за столом, сигнализировавшее о том, что домашние заметили его появление, тихо поздоровался с матерью и опустился на стул рядом с ней.
