— Я никогда не задумывался. Нас трое. И есть еще побочные ветви Эсилей. Все они связаны с нами большим или меньшим родством, и так же устроено у Дар-Пассеров, Дар-Умбра. Почему у Халемов не так?
— Я тебе расскажу.
— Это было пятьсот лет назад.
Голос Корвуса певучим не назовешь. Скорее, он, как назойливое насекомое, буравит мозг, проникает аж до подкорки. Но Кори так устал… ему так хочется спать. И ему снятся такие хорошие сны…
Тейо повернулся к скалистой стене, изрытой входами в пещеры, и выкрикнул:
— Койя! Здесь лорд Дар-Эсиль, чтобы поговорить с тобой!
Из темноты пещерного жерла появилась тоненькая фигурка.
— Я иду, папа!
Шагнула на свет, потом дальше — через край пещеры.
Медео бросился на помощь. Всплеснули над его головой изящные золотистые крылья.
— Фуух! — раздался тоненький голосок. — А папа говорил, вы там умеете летать хорошо, столичные дары. Ты чуть о стенку меня не размозжил.
Девочка, забавно болтая крыльями в воздухе, присела на узеньком скальном карнизе и с любопытством разглядывала незнакомца.
«Скорей! Скорей! Скорей! Скорее же!»
— Не топочи, — отец, упершись руками в дверную раму, стоит на пороге капитанской рубки.
— Я не топочу.
— Топочешь, — он поворачивается и возвращается в рубку, сгорбив плечи, будто слайддверь мала для властелина Дилайны. Небольшой демонический конформ — вылитый земной стегозавр, только с кислотно-мажентовыми пучками шерсти на ушах и на кончике хвоста — продолжает расстроенно топотать по коридору. Взад-вперед, взад-вперед.
Скорее бы уже! Как там этот вредный, противный, вовсе не интересующий Наше Королевское Высочество лорд-канцлер?
…тем, кто не хочет знать, кто такая Сильва Плэт, кто совершенно равнодушен к биографическим подробностям жизни писателей, даже любимых. Мне же, напротив, всегда было любопытно «потрогать» создателя и хорошенько прочувствовать разницу между плотью и душой, между тем, КАК человек дышит и ЧЕМ он дышит, разобрать устройство его легких, вряд ли таких же, как у всех остальных. Конечно, я имею в виду только тех, кто «как дышит, так и пишет». У таких смельчаков и получаются маленькие трагедии, комедии ошибок, романы в стихах и поэмы в прозе…
На этот раз мне повезло. Так случилось, что с автором «Сложенного веера» мне не пришлось знакомиться специально, я давно знала Сильву Плэт, а точнее, Сильвию. Именно так ее звали до тех пор, пока она лихо не обрубила концовки своих имени и фамилии ради эффектного лингвистического псевдонима. Ради французского «пожалуйста!» в русском прочтении. И возможно, с этого началось ее превращение. Потому что, прочитав ее книгу, все мы, ее давние друзья и приятели, в один голос воскликнули: «Сильвия, познакомь нас с этим автором! Ведь не могла же та девочка, с которой мы когда-то учились на одном курсе, а потом переписывались и дружили, не без оснований полагая, что знаем друг о друге почти все, не могла та девочка, давно ставшая взрослой женщиной и даже профессором, никак не могла она сочинить всю эту „Вселенную Веера“ с буйством красок, разнообразием форм, пьянящими ароматами, битвами страстей, негромкой моралью и невероятной жизнеспособностью персонажей. Не могла, потому что жизнь известной нам Сильвии — это совсем-совсем другая история. Впрочем, теперь-то понятно, что не „другая“, а история „О том, как управлять судьбой“, или „Как Выбирать из собственного Веера возможностей“».
Замок — это громко сказано, конечно. Реставрированные развалины в часе езды от Пуатье. Современные электроприборы и покрывала из лионского бутика постельных принадлежностей. Кухня — по последнему слову техники, но все же… Здесь царит дух старой Франции. Винные подвалы не переделаны в подземную парковку, а в хлеву до сих пор живут очаровательные ослики. Да и взрослые дети владельца замка, наведываясь в родные пенаты из дальних уголков страны или мира, не прочь отведать кабаньего мяса, на которое они утром того же дня охотились, пока оно бегало по окрестным перелескам в облике вепря. От предков, построивших замок шесть веков назад, осталась одна-единственная башня, старинные потолочные перекрытия и арки в стенах, жаркие камины, ров с водой, ярко-зеленая до рези в глазах трава под пронзительным голубым небом и… запах Атлантики, который прилетает в раскрытые окна через десятки километров, заражая всех детей в замке жаждой странствий и неистовой любовью к далекой-далекой мечте.
У каждого она своя. Так уж повелось.
