— Ты же знаешь, я живу периодами. Когда-то мне безумно хотелось учиться. И ехать изучать русскую лингвистику в Россию — это я сама придумала. Родители даже удивились, но возражать не стали. За карьерой братьев они серьезно следили, а мне позволяли делать, что хочу. Но я вместо того, чтобы стать… как это… «девочкой-мажором» и школу закончила отлично, и в университет экзамены сдала на все пятерки. И кандидатскую защитила. Потом мне хотелось учить. Потом влюбляться и рожать детей, потом путешествовать, потом я купила яхту и училась ею управлять.
Сегодня мне нравится бродить по замку, дружить с его обитателями (у меня тут водяная крыса живет и водяная змея!), кататься на лодке и выгуливать осликов, рассказывать историю Аккалабата и Дилайны, разжигать камины и принимать старых друзей. Завтра — что будет завтра? Завтра понаедут мои братья, привезут новостей и рецептов, будут спорить и охотиться, их дети будут шуметь, а я — может быть, стану с ними играть в горелки и самозабвенно кулинарить или спрячусь в башне и превращусь в сухаря-профессора в юбке. А послезавтра наступит зима, в замке станет холодно и сыро, я уеду читать лекции в Сорбонну или в Москву, моя дочь будет писать мне письма из австрийского колледжа, а я — писать своему стареющему отцу, который зимой переселяется в единственное теплое крыло замка, и все мы будем ждать Рождества, чтобы собраться вместе и согреть дом наших предков своим дыханием и любовью.
А может быть, я встречу какого-нибудь Пантагрюэля и отправлюсь с ним на поиски Оракула Божественной Бутылки, а найду только огромный старый башмак в окрестностях Пуатье… Ты же помнишь, что тут неподалеку жил Рабле, и с тех пор в нашей провинции то и дело встречаются гигантские башмаки. Один из них даже замуровали в камне и сделали из него памятник. Там теперь все фотографируются. Кто знает, что будет завтра?.. Пойдем, я лучше покажу тебе свою коллекцию.
Конечно, как я могла забыть! Когда-то Сильвия увлекалась историей старинного холодного оружия, но мне и в голову не приходило, что девочка (!), ну, хорошо, пусть взрослая женщина, может коллекционировать шпаги или рапиры…
Нет, действительно не может. В коллекции Сильвии были одни веера. Костяные, тканевые, металлические, с иероглифами, рисунками, буквами, гладкие, с шитьем, крохотные или гигантские, как птичьи крылья, распахнутые или сложенные, — они лежали под стеклом, висели по стенам, даже стояли в каких-то подставках, похожих на те, что делают для зонтиков или каминных щипцов… Вот это настоящее девчачье хобби, — не успела я так подумать, как Сильвия стала нажимать и выхватывать, складывать-раскладывать, сверкать сталью и пугать меня до дрожи. Веера оказались совсем не девчачьими. Веера-ножи, — стилеты, шпажки, кинжалы, «веера возможностей смерти». Только отъявленные жизнелюбы могут позволить себе насмехаться над смертью, только их подсознательная вера в жизнь гонит их на кухню творчества и заставляет смешивать и смешивать всем известные ингредиенты, чтобы вопреки всем законам и правилам рождалась новая жизнь, новое слово, новый миф, новая вселенная.
…тем, кто совершенно равнодушен ко всему, что можно сказать о книге, кроме того, что книга говорит сама за себя. А как же мнения? Нет, не критический разбор профессионала, а мнение частного лица, пусть и филолога в далеком прошлом. Мнения себе подобных нас пока еще интересуют. А все мы, кто прочитал первые три тома романа Сильвы Плэт «Сложенный веер», все мы теперь сообщники, с нетерпением ожидающие продолжения. Ведь, согласитесь, от придуманного ею мира невозможно оторваться настолько, что, даже перестав мчаться от главы к главе, покинув текст (ненадолго, только чтобы выполнить набор ежедневных обязанностей!), даже тогда, в реальном времени и пространстве, мысленно то и дело возвращаешься к жителям Дилайны и Верии, к хомутьярам и хортуланцам, к дарам и деле…
В списке загадок, которые не может разгадать человечество, дольше других, а, может быть, и навсегда останется загадка творчества, созидания. Вечный секрет, который не дано раскрыть ни бездарям, ни талантам. Как из набора всем известных нот или слов, красок или материалов, мышц и костей рождается вдруг нечто новое, будь то мелодия или книга, картина или скульптура, животное или человек.
Почему одни порождают бесплотных персонажей, подобных тем, кого увидел Сашка Привалов, путешествуя на машине времени Луи Седлового? А другие создают целые миры, с персонажами которых хочется спорить или объединяться, их хочется любить или ненавидеть, поучать или оправдывать.
