— Приехала она из города, я это из разговора с Бедой понял, а больше мне ничего не известно. Видел ее впервые и разговаривать особенно не пришлось. Лидка да Лидка — и все.
— Жаль, очень жаль, — сказал Вершинин, раздумывая над его словами.
Честно говоря, после неожиданного признания Корочкина он рассчитывал на быстрый успех, однако один из главных моментов так и остался невыясненным.
— Куда меня теперь? — спросил Корочкин, не поднимая головы.
— Вас? — недоуменно посмотрел на него Вячеслав. — Как куда? Домой идите. Заберите мешок свой и топайте домой, к семье. Если вам верить, — а я верю, — вы непосредственного участия в убийстве не принимали, но виновны в недонесении о совершенном преступлении. На ваше счастье, вина ваша уже погашена давностью.
— Спасибо вам, гражданин следователь, спасибо за то, что поверили. Век не забуду!
— Учтите, Дмитрий Карпович, вам, возможно, придется встретиться на очной ставке с Купряшиным.
— Скажу и при нем, все скажу. Я теперь чист, ничего не боюсь.
— Тогда всего вам хорошего. Да, и еще одно, — остановил он его почти у двери. — Когда вы несли труп на озеро, никто вам не встретился по дороге?
— Нет, никто. А вот на обратном пути встретился путевой обходчик, фамилию его забыл, а звали Колькой. Мы с ним и не остановились, прошли мимо, и все.
Проводив Корочкина, Вершинин подошел к окну. Он увидел, как тот, едва не сбив какого-то посетителя, выскочил на улицу, озираясь по сторонам. Сорвавшись со скамейки, расположенной в скверике напротив прокуратуры, навстречу ему бросилась маленькая женщина с ребенком на руках и уткнулась лицом в телогрейку. Корочкин застыл, одной рукой неуклюже прижимая ее к себе, а другой придерживая ребенка.
— Смотри, как все повернулось, — удивился Сухарников, внимательно прочитав протокол допроса. — Выходит, мифические существа исчезли, появляются вполне реальные фигуры, и, чувствуется, фигуры не мелкие. Теперь ясно: убил Купряшин, но, по-видимому, и он был только слепым орудием в чьих-то руках. Скорее всего, этого, как его… Плотника… Занятная фигура. О нем все слышали, знают, но никто не видел. Беда бледнеет при одном только воспоминании о нем… Чем-то помешала им эта Лида…
— Я сейчас позвоню в уголовный розыск, — перебил его Вершинин, — пусть проверят по всем картотекам, не зафиксирована ли у них такая кличка.
— Правильно. И готовьте ориентировку в колонию за подписью руководства, а уголовному розыску поручите установить тщательное наблюдение за матерью Беды. Да, еще вот что, — остановил Сухарников Вячеслава. — Вы посидите сегодня у себя подольше.
— Зачем это нужно? — удивился Вершинин.
— День у вас сегодня удачный. Глядишь, к вечеру и Беда с повинной подойдет, а то и Плотник собственной персоной явится, — засмеялся Сухарников.
Оба от души расхохотались.
В тот же день в колонию ушла телеграмма следующего содержания:
«Секретно.
Пос. Сосновый, Динского района Р. . .ской области.
Подполковнику внутренней службы Сабаеву.
Беда не спал.
«Докопались, — сверлила его мозг страшная мысль. — Наверняка докопались». Хотелось куда-то бежать, что-то предпринимать. Но что здесь можно предпринять!
От хриплого дыхания нескольких десятков уставших людей мелко подрагивала висевшая на потолке лампа. Надоедливо звенела попавшая в паутину муха.
