Случай в баре (Guy Walks into a Bar-ru)
Ей было около девятнадцати, не старше. Может быть, моложе. По оценкам страховой компании, ей предстояло прожить еще не меньше шестидесяти лет. По моей, более реалистичной оценке - тридцать шесть часов, или тридцать шесть минут, если что-то пойдёт не так с самого начала.
Она была блондинкой с голубыми глазами, но не была американкой. Американских девочек отличает особое сияние и гладкость, накопленные многими поколениями, живущими в достатке. Эта девушка была другой. Её предки познали трудности и страх, и это знание отпечаталось в её лице, теле и движениях. Её глаза смотрели настороженно. Тело было худым, но это была не та субтильность, которая достигается диетой, а то, что по Дарвину происходит, если вашим предкам не хватало еды, и они периодически голодали. Она двигалась неуверенно и напряженно, немного с опаской, немного нервно, хотя, на первый взгляд полностью наслаждалась моментом.
Она сидела в нью-йоркском баре, пила пиво, слушала музыку и была влюблена в гитариста. С этим всё ясно. Её слегка настороженный взгляд был полон обожания, и всё оно было предназначено только ему. Девушка была, скорее всего, из России, к тому же была богата. Она занимала одна столик у сцены, перед ней лежала пачка свежих двадцатидолларовых банкнот только из банкомата, от которой она отщипывала по одной, расплачиваясь за каждую следующую бутылку и не требуя сдачи. Официантки были от неё без ума. В глубине зала сидел парень, с трудом втиснувшийся в мягкий диванчик ине отводивший от неё взгляд. Наверное, телохранитель. Это был высокий, широкоплечий и бритоголовый парень в черной футболке под черным пиджаком, и он же являлся одной из причин, почему девушке в возрасте девятнадцати лет, или даже еще меньше, разрешили пить пиво в городском баре. Это место не являлось чем-то вроде шикарных заведений, имеющих собственную политику в отношении несовершеннолетних богатых девочек - разрешать, либо нет. Это было, скорее, недорогое местечко на Бликер Стрит, в котором малообеспеченные юноши и девушки пытались заработать деньги себе на обучение. Понятно, что взглянув на неё и её телохранителя, из вариантов неприятности или чаевые они мгновенно выбрали второе.
Я наблюдал за ней с минуту, затем отвёл взгляд. Меня зовут Джек Ричер, и когда-то я был военным копом, особо отмечу "был". Я уже давно не коп, примерно столько же, сколько и был им, но старые привычки остались. И вошел я в бар точно так же, как входил в любое место, то есть осторожно. Половина второго ночи. Я доехал поездом А до Четвертой Западной, прошел на юг по Шестой Авеню и свернул налево на Бликер Стрит, выбирая подходящее уличное кафе. Хотелось послушать музыку, но не ту, от которой всех тянет выйти покурить на улицу. Самая маленькая кучка людей стояла у заведения, к которому вела небольшая лестница. Рядом был припаркован сверкающий черный седан "Мерседес" с водителем за рулем. Стены приглушали и смягчали звуки музыки, но энергичный бас и быструю дробь барабанов было хорошо слышно. Я поднялся по ступенькам, заплатил пять долларов и пробил себе путь в зал.
Два выхода. Через один я только что вошёл, другой виднелся в конце тёмного длинного коридора, ведущего к туалетным комнатам. Зал был узким, но не меньше девяноста футов в длину. Впереди и слева - бар, за ним несколько мягких полукруглых диванчиков и кучка столиков, расставленных произвольно на том, что могло при необходимости служить танцполом. Дальше - сцена и группа музыкантов на ней.
Группа выглядела так, словно их выбрали случайно, перетасовав анкеты в музыкальном агенстве. Басист был толстый старый негр в костюме с жилеткой. Он энергично щипал струны контрабаса. Ударник вполне мог быть его дядей. Это был здоровенный старик, развалившийся удобно за небольшой простенькой установкой. Солист еще играл на губной гармошке и был старше басиста, но моложе ударника, зато был крупнее, чем любой из них. Ему было под шестьдесят, и он уже предпочитал комфорт скорости.
Гитарист был во всём их полной противоположностью. Он был молодым, белым и некрупным. Где-то лет двадцати, примерно пять футов и шесть дюймов росту и сто тридцать фунтов весу. У него была навороченная синяя гитара, подключенная к новенькому усилителю, всё вместе выдавало резкие звуки, наполненные эхом. Громкость, похоже, он вывернул на одиннадцать из двенадцати. Было невероятно громко. Появилось ощущение, что воздух в зале затвердел. Большей громкости зал бы просто не выдержал.
Но сама музыка была хороша. Все трое черных были старыми профи, да и белый парень знал все ноты и когда, как и в каком порядке их играть. На нём была красная футболка, черные штаны и белые теннисные туфли. На лице очень серьезное выражение. На вид - иностранец, может, тоже русский.
