— Ничего! Какая нужда дурманить голову...
Когда официант отошел, Диана загадочно улыбнулась.
— Боюсь, что у вас сложилось превратное представление о моих вкусах и привычках! Я расчетлива, а значит, не расположена к бессмысленному транжирству. Когда нувориши рвутся в свиту моих поклонников, я не мешаю им освобождать свои карманы, но то, что мы сами зарабатываем, — трудные деньги. Они должны идти на дело, а не на ресторанные пустяки. Вы предложили мне руку и сердце. С сердцем все понятно. Предположим, мы поженимся... Как вы думаете устроить нашу жизнь?
Павел не был готов к ответу. Живут же люди: он работает, она может работать, может и не работать. Какие могут быть требования к жизни свыше возможностей?
— Тянете с ответом! — одернула его Диана. — Да, да. Это не ответ! А когда вы первый раз женились, задавали себе этот вопрос? Нет. Вот вам и причина несчастья! Ну, начнем хотя бы с того, где мы будем жить — у моей матери в Ленинграде комната в коммуналке. Я прописана у мужа, но судиться с ним из-за жилплощади не собираюсь. Вы живете в Москве у своих родителей. Вам не захочется жить у моей мамы, это естественно, а мне — у ваших родителей, что тоже разумно. Вы москвич, а я — ленинградка. Как это соединить?
— В Москве снять квартиру не проблема, наверное, на первое время это можно сделать и в Ленинграде?
Диана посмотрела на претендента в женихи довольно выразительно.
— Предположим, мы поселимся в Ленинграде... За квартиру нужно платить... Сколько вы, Павел, зарабатываете, извините, конечно, за нескромный вопрос?
— Получаю или могу заработать? Сто восемьдесят в месяц.
— Я — неквалифицированная рабочая сила. Могу рассчитывать, самое большее, на сто двадцать. Реальный бюджет наш после выплат, вычетов, бесконечных взносов будет где-то около двухсот пятидесяти в месяц. С голода, конечно, не умрем...
— Оформлением магазинов, кинотеатров, выставок можно побольше заработать...
— Если будут заказы! — отрезала Диана.
Павел сдался и примолк.
— Я не верю, мой милый, сказкам о рае в шалаше. Я знаю, что в шалашах очень скоро воцаряется ад. Жизнь дается нам один раз, молодость недолговечна. Дорог каждый день, каждый час, каждая минута. Павел, неужели это непонятно, неужели надо все объяснять? Диана хочет жить, жить, жить, а не влачить жалкое существование! Я хочу глубоко дышать, понимаете! Хочу быть красивой, удивлять мужа, окружающих. Хочу капризничать, требовать внимания. Одним словом, хочу быть настоящей женщиной, раз ею родилась. Что в этом дурного, не пойму!
Я прекрасно вижу, вы думаете, что я легкомысленная дрянь. Да, да! Вижу. Но до меня никак не дойдет, почему быть красивой, одеваться по последней моде, жить по-настоящему, роскошно — прямо-таки преступно? Тупость какая-то, ей-богу тупость! Красота дается женщине не зря. Не для того, во всяком случае, чтобы ее целенаправленно губили. Своими руками душили. Стирка, готовка, малышня, пеленки, магазины да плюс ко всему восьмичасовой рабочий день. И что в награду? Что? Усталость, мешки под глазами, одутловатые руки — прощай маникюр, — убогие наряды и обувка фирмы «Скороход»? Нет уж, дорогие товарищи, спасибочки. Диана стоит дороже!
Она разошлась не на шутку. Вообще Диана любила время от времени произносить подобные речи. Ей казалось, что в такие моменты она блистает. Но сегодня, пожалуй, ее разобрало по-настоящему. Сосунок влюблен до умопомрачения и в то же время предлагает ей какой-то мизер. Ну и публика, а ведь Павел — из лучших представителей молодого поколения. Умница, интеллигент, аккуратист, симпатяга. Но сколько в нем наивности, какой-то тупости житейской, что ли. Он сырой материал. Тот кусок глины, который Диана сбросила с пьедестала.
Павел был мрачен — он не мог найти возражений ни на один аргумент Дианы. На себя надо обижаться за потерянные годы. Он церемонно поцеловал Диане руку у двери ее номера и направился к себе в номер, чувствуя, что разгромлен и повергнут. Как все понять? Как окончательный и бесповоротный отказ?
Совсем недавно, всего лишь несколько дней назад, когда привез глину в дом отдыха, он почувствовал в себе силу. Это был путь к завоеванию сердца Дианы. А тут сразу, одним ударом, сокрушалась вся логика, обратились в прах все его старания. Одним ударом... Господи, да в самом деле, что он может предложить такой женщине, как Диана, что? Свою честность, хорошее воспитание, житейскую неопытность, начитанность? А может быть, талант, которого, по всей видимости, у него нет? Стало жутковато от бессмысленности всего, что он делал до сих пор, от того, что делает сейчас.
В тишине пугающе прозвенел телефон. Павел снял трубку. Диана.
— Мне так тоскливо, Павел, милый. Вы даже не пожелали мне спокойной ночи...
— Можно к вам?
— Если есть желание пожелать мне спокойной ночи...
Павел, окрыленный, вышел из номера: «Она колеблется, она борется с собой, не может быть, чтобы душа этой прелестной женщины была подчинена только холодному расчету!»
Он без стука вошел в номер. Диана была в постели.
— Иди! Спокойной ночи, милый! — Диана оттолкнула его.
Он сделал протестующее движение.