Первые уроки она дала сама. Ее знаний оказалось достаточно, чтобы угадать, что у дочери более выражены способности к музыке, чем когда-то были у нее самой. В Брединке никто не играл на скрипке, а о том, чтобы зазвать учителя из столицы, и говорить было нечего. К счастью, вскоре выяснилось, что в соседнем селе, где находилась действующая церковь, священник довольно хорошо играл на скрипке.
Не такое-то это простое дело обратиться с такой просьбой к сельскому священнику. Не смешно ли учить девочку музыке у попа, не смешно ли, по понятиям, которые существовали на селе, — учить музыке семилетнего ребенка, да еще на таком сложном и редком инструменте?
Но мать видела, как загораются у девчушки глаза, когда она слушает музыку.
Священник — Николай Федорович Теремецкий — выслушал Елену Викторовну с немалым удивлением.
— Какой же я учитель музыки? На это нужны профессиональные навыки... Пришлось мне однажды руководить церковным хором. Но это нечто иное...
И почему скрипка? — добавил он. — Есть инструменты проще. Скрипка — это что-то высшее в музыке, ее голос не предназначен для грубых и неясных звуков, для нынешних раздерганных ритмов. Скрипка — это почти орган. И даже сложнее органа. У хорошей скрипки поет не струна, поет дерево, солнце поет.
— Я когда-то сама училась на скрипке. Но неудачно! Быть может, не одарена способностями, а быть может, оказалась ленива?
Теремецкий провел своих неожиданных гостей в дом. Стены оклеены обоями, над тахтой ковер, в красном углу киот с потемневшими иконами. Еще был высокий пузатый комод, на котором лежал футляр со скрипкой.
Сколько Теремецкому лет? Елена Викторовна не бралась определить. За семьдесят, конечно. Сухонький, он, казалось, остановился в своем старении на долгие годы. Старческие пальцы сохранили необыкновенную живость и нежность, ибо касаться струн, перебегать по ним нужно было не только быстро, но иногда и чуть заметным касанием. Он сыграл не простые вещи, нежные, тонкие, поэтические и печальные. Видимо, встреча с маленькой девочкой вызвала какие-то далекие воспоминания. Он изредка поглядывал на нее и заметил волнение в больших голубых глазенках. Кончив играть, он спросил у Наташи:
— Тебе нравится?
У девочки в глазах стояли слезы.
— Ты почему плачешь? — спросил старик.
— Мне жалко, что они умерли!
— Кто умер?
— Они...
Старик некоторое время молча смотрел на девочку.
— Ты хотела бы сама сыграть о НИХ?
Девочка кивнула.
Старик протянул ей скрипку, так непохожую на ту, на которой учила ее мать. Звучала она иначе, и мать не учила столь сложным пассажам. Казалось, не было никакой возможности у девочки воспроизвести, хотя бы в упрощенном варианте, мотив той вещи, которую исполнил старик. Смычок коснулся струн, несколько раз девочка пробежала пальцами по грифу и уловила мотив, повторив его незатейливо, упрощенно, но повторила.
— Я не смогу стать учителем вашей дочери! — сказал Теремецкий. — Грешно возложить на себя такую ответственность. Я могу лишь дать ей первые уроки, пробудить у нее любовь к скрипке... Вам надо искать ей настоящего учителя. Для вас нет большей задачи в жизни!
Старик скромничал. Для первых шагов в музыке он оказался превосходным учителем. Быть может, он что-то и знал о методике преподавания или постарался узнать, когда получил такую ученицу.
Для возраста в семь, восемь, девять лет важно не испортить руку, не отвратить от скрипки и дать нужное направление для выработки вкуса. Со всеми этими тремя задачами старик справился.
Когда Наташе исполнилось одиннадцать и она перешла в пятый класс, наступил момент решающего выбора. Продолжать любительские музыкальные уроки или целенаправленно готовиться к поступлению в консерваторию.
...И вот представился случай встретиться с профессором консерватории. Елена Викторовна относилась к предстоящей встрече спокойно. Наташа нервничала — она остро переживала любое испытание. Но больше всех волновался Теремецкий. Он напутствовал Наташу так, будто бы ему самому предстояло держать экзамен. Повторили все, что она должна будет исполнить завтра. Старик уложил скрипку в тяжелый красного дерева футляр и протянул его Елене Викторовне.
— Возьмите... Девочка привыкла к инструменту, к его звучанию. От этого многое зависит. Я думаю, что у профессора есть скрипки не менее чудесные, но даст ли он их Наташе? И звук у них будет другой. Мне кажется, по нежности звука этой скрипке нет равных! — Он печально улыбнулся. — Делал ее почти триста лет тому назад итальянский мастер из Кремоны Лаурентис Сториони... Возьмите, девочка должна играть у специалиста именно на этой скрипке, а не на другой.
— Это же драгоценность! Нет, нет, спасибо огромное, — запротестовала Елена Викторовна. — Мы побоимся везти ее в электричке туда и обратно. А вдруг что-то случится?
Старик вздохнул.
— Да поймите же, это живое создание, это инструмент с душой, с голосом, он сделан не для того, чтобы лежать на комоде... И ничего не случится, уверяю вас, уверяю.