— Известно ли? Нет! Я могу лишь предполагать... Я позвонил по телефону человека, к которому поехал Погребинский. Он сказал, что Гарик арестован якобы за то, что привез с собой ворованные галантерейные изделия.
Прищепов подвинул к себе блокнот и взял со стола ручку.
— Простите, с кем вы говорили по телефону?
— Карачаев Василий Васильевич, — ответил Павел. — Так вот, я пришел заявить: галантерейные изделия, обнаруженные у Погребинского, не ворованные. Это наши, собственные изделия.
— Сколько же было изделий у вашего коллеги? — спросил Прищепов.
— Много... Больше двух тысяч брошей...
— Собственных? Зачем же столько понадобилось? Вы их скупили для перепродажи?
— Не для перепродажи, а для продажи по госцене. Мы их изготовили из своего материала, своими руками, за сборку платили своими деньгами.
— Как я должен понять ваше заявление? — спросил Прищепов. — Вы считаете, что задержание Погребинского незаконно?
— Нужно или не нужно освободить Погребинского — это вам решать! Я пришел все объяснить и рассказать.
Прищепов пригласил Павла сесть за стол.
— Вот бумага, ручка, — сказал он, — изложите все, что считаете нужным, по этому поводу.
Прищепову было пока неясно, будут ли признания посетителя искренними или его приход всего лишь маневр, попытка запутать следы и увести следствие в сторону. В своей практике он не мог припомнить случая, чтобы подпольные дельцы являлись с повинной. Это были, напротив, люди очень упорные, знающие, как можно ускользнуть от ответственности, как спрятать концы преступления, как противостоять следствию.
Павел, решившийся на явку с повинной, до этой минуты — пока не сел перед чистым листом бумаги, — не очень-то представлял себе, во что все это может вылиться. Ему казалось, что он даст точные пояснения, откуда взялись у Погребинского эти две тысячи четыреста «жуков», как они изготовлены, в чем разделение совхозного имущества и их личного с Погребинским.
Прищепов ни о чем его не спросил. Дал чистый лист бумаги и предложил написать все, что он желает сообщить — значит, рассказать не только о том, как и из чего изготавливались металлическая флора и фауна, но и как они реализовывались через торговую сеть, значит, рассказать об Алояне?
Но одно лишь упоминание этого имени приведет к вопросу, каким образом Горин и Погребинский вошли в соглашение с Алояном, какова роль бывшего мужа Дианы в этой истории. И тут же всплывет ее имя. А он ведь обещал... Как же быть, как быть?
Все взять на себя и на чистом листе бумаги написать: «Я решил скрыто, подпольным образом, заработать много денег, значительно больше, чем это возможно честным трудом»? А разве его труд был нечестным? Они же трудились: организовали производство, дававшее совхозу немалую прибыль, оплачивали из своих денег труд рабочих.
Из своих денег? Из каких своих? Сначала деньги давал взаймы Алоян. Откуда у него свободный капитал, из зарплаты? Нет! Потом они рассчитывались с рабочими из тех денег, которые получили в виде прибыли, от реализации неучтенного товара.
Итак, предположим, он признает, что хотел заработать большие деньги. Тут же последует вопрос: зачем, в чем причины этого желания? До встречи с Дианой таких желаний у него что-то не пробуждалось. И опять она...
Оставалось одно утешение, одна душевная опора: Павел не считал себя вором.
Свое сочинение он закончил к концу дня. Далось оно с трудом.
Прищепов взял в руки пачку мелко исписанных листов.
— Ого! Знатно потрудились. Детективный роман! Вы не обедали? Пока не прочту, не могу вас отпустить домой, вдруг возникнут вопросы. Я попрошу товарищей, они вас проводят в буфет!
Павел махнул рукой.
— Мне в горло кусок не пойдет! Я уж подожду. Подожду.
— Вы все же подкрепитесь, еще неизвестно, сколько продлится наш разговор...
Сотрудник отдела проводил Павла в буфет. Он выпил кофе, с трудом прожевал бутерброд и вернулся к Прищепову. Тот еще читал, делал на полях пометки.
— Очень много вопросов, Павел Михайлович! Очень много. Мы должны с вами терпеливо, не спеша во всем разобраться. Но если хотите, я могу сейчас отметить пропуск и отпустить вас домой. Встретимся завтра. У вас очень усталый вид. А еще точнее: на вас лица нет.
— Давайте уж лучше закончим, — горячо попросил Павел.
— Вот-вот! — одобрил Прищепов. — Меня интересует, почему вы решили заняться производством неучтенной продукции? Кто вас этому научил, кто финансировал на первых порах?
Вопрос не внезапный. Павел, еще когда писал, знал, что он возникнет...
— Вы нигде не упомянули, когда и при каких обстоятельствах познакомились с Погребинским? Не объяснили, почему вами был выбран именно этот совхоз, а не какой-нибудь другой? Не было ли у директора личной материальной заинтересованности?
Прищепов встал и продолжал, расхаживая по кабинету:
