— По виду дунгане, — предположил полицмейстер. — Хотя… Черт их разберет.
Ночь Алексей Николаевич провел в полубреду, ему снились кошмары. Будто бы Настя с Николкой отбиваются от полчищ врагов. Он пытается им помочь, а они его прогоняют, говорят: ты уже старый, отдохни, мы сами как-нибудь…
Утром сыщик пришел в присутственные места с красными, как у пропойцы, глазами. Геннадий Захарович выглядел не лучше. Он протянул гостю бланк телеграммы.
— Читайте. Только что пришла.
Осташкин сообщал, что ночью на клеверах нашли тело купца Тайчика Айчувакова. По всем признакам, это был тот самый кашгарец, личность и местопребывание которого Лыков просил установить.
— Что такое «на клеверах»? — спросил коллежский советник у подполковника.
— Местность на окраине Верного. Между Татарской слободой и Казенным садом. Пойма двух соседствующих речек, Алматинки и Казачки. Раньше там были выпасы. А в последнее время начали строить дома.
— Мне надо туда.
— Выезжайте немедля. Дам десять семиреков[53]. Анастасию Сергеевну прихватите.
— Через час буду с вещами на плацу.
Лыков побежал к сыну и рассказал ему новость. Тот был поражен.
— Быстро сработали.
— Но как они узнали? — развел руками питерец. — Ведь сведения, полученные от Токоева, держались в секрете.
— Что знают двое, то знает свинья, — привел старую поговорку подпоручик. — Кто был осведомлен?
— Ты, я, Малахов, Рамбус, Штюрцваге, Ганиев и Забабахин. Семеро.
— Ты на кого грешишь? — спросил сын.
— Да ни на кого! Все свои, надежные. Разве только подъесаул?
— Папа! Он тебе жизнь спас! Ты забыл?
— Тогда Рамбус.
— Ни за что! Он порядочный.
— А Штюрцваге?
— Вроде тоже…
— И кто же предатель, черт раздери? Телеграфисты? Я закодировал экспресс. Остается только одно: измена в Верном, в окружении вице-губернатора. Чиновники канцелярии расшифровали текст, он повалялся на столах, дошел до полицейского управления, где его увидели еще десятки людей…
— А в тюремном замке не могло случиться утечки?
— Маловероятно. Протокол допроса я забрал с собой, никому из администрации не показывал. Писал его сам. Разве что глупый таранча разболтал в камере. Но как оттуда дошло до здешнего резидента? За одну ночь!
— Теоретически такое возможно, — возразил подпоручик.
— Возможно. И мне хотелось бы подозревать чужих, а не своих. Но следует изучить все версии.
— Самая правдоподобная та, что изменник в Верном.
— Да. Надо искать концы там. А ты сиди, жди, пока я разберусь. Жалко Ботабая, он не сможет теперь помочь в дознании. Где остальные? Где Сабит Шарипов, Даулет Беккожин? Мне нужны помощники, знающие Верный.
— Сабит будет здесь вечером, я вызвал его из Семипалатинска. Дождись, завтра уедете вместе. И Настю отвезете к отцу.
— Как она? — осторожно спросил Лыков.
— Неплохо после такого переплета. Ведь вас едва не убили. А Жуму наповал… Но как ты догадался?
— О чем?
— Что надо взять винтовки. Что засада в барханах. Я так не умею.
Алексей Николаевич задумался:
— Бог знает… Лишь иногда бывает предчувствие. Много раз ничего такого не случалось, и я попадал в передрягу.
Он встал:
— Значит, жду вечера? Хорошо. Будет время проверить одну версию.
— Какую?
— А сам не догадываешься? Вдруг сигнал устранить Тайчика все-таки пошел отсюда? Он мог дойти до исполнителя в Верном только одним путем — по телеграфу. Хочу посмотреть исходящие депеши.
Коллежский советник предупредил Малахова, что его отъезд откладывается до завтра. Сообщил об этом Анастасии, которая сидела на своем бауле. И отправился в почтово-телеграфную контору.
Там сначала у сыщика вышел инцидент с начальником. Тот глянул в полицейский билет и отказал в доступе к корреспонденции. Причем в вызывающем тоне. Лыков неоднократно встречался с подобным и уже знал, как себя вести. Он вынул из кармана записную книжку и «регуляр»[54], свинтил колпачок, занес перо и спросил «полицейским» голосом:
— Как фамилия?
— Для чего вам моя фамилия? — продолжил ерепениться почтовик.
— Чтобы со службы выгнать. Туркестанский край с тысяча восемьсот девяносто второго года на положении усиленной охраны.
— И что с того?
— Губернатор своей властью может заменить любое должностное лицо, противящееся исполнению распоряжений.
На лице либерала мелькнуло сомнение. Питерец продолжил тем же ледяным тоном:
— Чиновник особых поручений Департамента полиции требует выемки телеграмм, необходимой для поимки важных государственных преступников. А какой-то там… препятствует.
И рявкнул на всю контору:
— Как фамилия?!
Через минуту он уже разбирал копии. За вчерашний день из Джаркента в Верный ушло восемьдесят шесть депеш. Нужная Лыкову оказалась отправлена утром, одной из первых. Она была адресована предъявителю десятирублевого билета за номером РГ 171868. Текст гласил: «СРОЧНО ОТОЗВАТЬ ДОВЕРЕННОСТЬ ДЕВЯТНАДЦАТЬ ДРОБЬ ТРИ». Подписи не было.
Алексей Николаевич расспросил телеграфиста, принявшего экспресс, но тот не смог вспомнить отправителя.
— Помилуйте, ведь их сотни через мои руки проходит. И вчера было, не сегодня. Помню лишь, что отсылал какой-то таранча. Они все на одно лицо.
