Я делаю шаг – Ярость фыркает.
– Не уверена, что он этого хочет, – говорю я и все равно делаю вторую попытку. Приближаюсь маленькими шажками, становлюсь за спиной хозяина скакуна и пытаюсь подмазаться. – Ты самый лучший, самый красивый.
– Согласен. А еще самый добрый и терпеливый, – добавляет Матвей Сергеевич. – Ладно, мне на сегодня комплиментов хватает. Теперь можно парочку для него.
Ну вот и как с ним можно оставаться спокойной? Ни единого шанса. Но он не оставляет мне возможности высказаться. Обхватывает своей ладонью мою и заставляет прикоснуться к черному совершенству.
На удивление, тот спокойно меня принимает. Может, потому, что я лепечу ему всякие нежности. А может, потому, что Матвей Сергеевич так и стоит рядом со мной, как живой щит.
– Выговорилась? – спрашивает он меня спустя какое-то время. – Пойдем, прокачу тебя.
Я с сомнением смотрю на скакуна. То, что он спокойно стоял, пока я тоже стояла, совсем не значит, что он будет вести себя так же, когда я решу посидеть. Тем более что посидеть у него на спине.
Но, поймав на себе взгляд Ярова, почему-то не хочу признаваться в маленькой трусости.
– Может, мне нужно во что-то переодеться? – тяну время. – Ведь когда сидишь, нужно раздвигать ноги… А я в платье.
– Ты никак подумываешь в седле на шпагате сидеть? Так меня после балета этим вряд ли уже удивишь. А Ярость оглядываться не будет.
Я медленно выдыхаю.
– Потом разденешься, – говорит Яров. – Доверься. Все будет в порядке, и мы ненадолго.
Успокоившись, киваю. Отступаю, чтобы освободить дорогу этим двоим. А потом, уже когда мы выходим на улицу, наверное, от притока кислорода до меня вдруг доходит.
– Матвей Сергеевич, я говорила о том, чтобы переодеться, а не раздеться!
– Знаю. Но недаром это однокоренные слова. В некоторых обстоятельствах между ними разницы нет.
– Почему это?
– Итог все равно одинаковый.
А, ну вообще, да, когда переодеваешься, ведь все равно первым делом снимаешь одежду. Все логично и просто, это я тут себе накрутила. Как будто он только и думает, как бы увидеть меня обнаженной!
Очутившись на улице, конь принимается радостно ржать и нетерпеливо бить копытом. Посматривает на своего хозяина – мол, ну что, еще долго будем стоять? Нетерпеливый, пылкий.
Матвей Сергеевич ласково поглаживает его по шее, усмиряя. А потом как гаркнет:
– Илья! Ты там что, возле Ликера прилег?!
Конюх тут же выскакивает в охапку с седлом. Матвей Сергеевич бросает в его сторону взгляд.
– Видимо, не только прилег, а до сих пор не проснулся, если предлагаешь мне в это усаживать леди!
Конюх извиняется и исчезает. Я поправляю сережки и приосаниваюсь. Через пару минут появляется другое седло. К моему удивлению, Матвей Сергеевич все делает сам.
– Может, ему нужно помочь? – спрашиваю я у запыхавшегося конюха, когда тот отходит в сторонку, ко мне.
– Я в смертники не записывался, – хмыкает тот.
– А от кого вы ощущаете такую угрозу? – любопытствую я. – От коня или всадника?
Я смотрю на Матвея Сергеевича и Ярость: они отлично справляются сами. Оба спокойны, выглядят адекватно.
– Им обоим под копыто лучше не попадать, – оценивающе взглянув на меня, делится конюх. – Не зря у коня кличка Ярофф.
– Ярость же!
– Так думает только Матвей Сергеевич.
Я начинаю смеяться. Негромко, чтобы не выдать маленькую тайну, которой со мной поделились. А что, имя очень даже подходит.
– Ира, – обернувшись, окликает меня Матвей Сергеевич.
И все. Уже не до смеха. Мне не до смеха. Конь ржет. А я нет. Смотрю ему на спину, пытаюсь прикинуть расстояние от земли до седла… И отправляюсь на деловые переговоры.
– Слушайте, – говорю я, подойдя к Матвею Сергеевичу, – а Ликер надолго прилег или его как-то можно взбодрить? Я чувствую, между нами установилась некая связь, не хотелось бы ее прерывать… И потом, это как-то неправильно: сначала на одном покаталась, теперь на другом…
– Ничего, – подбадривает меня Матвей Сергеевич, – он тебе эту измену простит.
– Я все-таки сомневаюсь…
Мой долгий-долгий убедительный монолог обрывается с моим испуганным выдохом, когда руки Матвея Сергеевича ложатся на мою талию.
– На случай, если вы планируете подбросить меня на лошадь, предупреждаю, – говорю я, обхватив его ладони своими, – бабушка считает, что я набрала парочку килограммов.
– Чую след от богатой женской библиотеки, – снисходительно взглянув на меня, усмехается Яров. – Он сел на лошадь, склонился, рывком закинул ее в седло впереди себя, и они унеслись вдаль, несмотря на то, что он наверняка вывернул себе все суставы… Автор, как и ты, из лошадей максимум видел Ликера.
– Есть еще вариант, когда она едет у него на коленях и он с силой прижимает ее к себе.
– Тут скорее очень стеснительный автор, который до этого писал только детские книжки. Потому что при этом раскладе маневра не остается, сидеть практически не на чем, и у мужчины значительно пострадает другая часть тела. Нет, милая, у нас такой чуши не будет. Я рассчитываю, что и руки, и эта часть тела мне еще пригодятся.
