От неприятных воспоминаний отвлекает собственное отражение. Я поначалу даже не узнаю себя в зеркале. Вся шея, плечи и грудь в пятнах и царапинах, зато глаза сияют как бриллианты.
И это я только начала отдавать супружеский долг своему ненасытному супругу. Что меня ждет дальше, страшно подумать. И не просто страшно, а жарко. Горячо, страстно, огненно…
— Какая же ты красивая, моя Марта… — на талию ложатся широкие ладони. Они тянут меня вниз, и я оказываюсь на коленях у мужа.
— Давид, — шепчу, когда он дает мне возможность продышаться от поцелуя, — а как же твой врач?
— Он задерживается, Илас его ждет в отделении, — мурлычет мой муж, обжигая прерывистым дыханием, — так что немного времени у нас есть…
Меня обдает жаром то ли от водяных струй, то ли от горячих объятий. Я сама теряюсь. И все отходит на второй план — мысли, догадки и смутные, неясные ощущения, что все это со мной уже было.
— Неплохо, неплохо, — кивает вчерашний доктор, — единственное, господин Данилевский, я бы настоятельно рекомендовал вам покой и постельный режим.
И попадает в яблочко — мы с Давидом и так полдня не вылезаем из постели. Похоже, перспектива передвигаться вместе с мужем на его «Звезде смерти» гораздо ближе и реальнее, чем я думаю.
— Вы меня слышите, господа Данилевская? — поворачивается он ко мне всем корпусом. — Это ваша обязанность обеспечить мужу соответствующий уход.
С недоумением гляжу на доктора, потом на Давида и вспыхиваю как рождественская елка. Вот же негодник! Мог бы и напомнить, чтобы я прикрыла шею каким-нибудь платком или косынкой. Или в крайнем случае не показывалась доктору на глаза.
Что теперь он обо мне подумает?
Но прислушавшись к себе, понимаю, что в глубине души мне решительно наплевать, что обо мне подумает добрый доктор, и в ответ лишь пожимаю плечами.
— Благодарю вас, но моя жена самая лучшая сиделка, которую только можно себе представить! — берет меня за руку Давид, и доктор умолкает.
Когда его спроваживают из замка, нам приносят то ли второй завтрак, то ли первый обед, и мы набрасываемся на еду как будто голодали неделю.
Ночной недосып сказывается сразу же, глаза слипаются, и я сворачиваюсь клубком под боком у мужа.
— Давид, можно я немного посплю? — бормочу я, покачиваясь в полусне как на волнах. — А потом забирай свои долги сколько захочешь.
— Спи, Мартуся, — мои волосы гладит его шершавая ладонь, — спи, моя…
И в том же полусне над волнами легким бризом несется «любимая». Жаль, что только во сне.
Я бы хотела сказать, что все остальное время мы с мужем едим, болтаем и занимаемся любовью. Но это неправда.
Едим мы достаточно, но быстро. И почти не разговариваем. Давид сказал, что наговорился за то время, что я его динамила. Так что вместо разговоров мы иногда спим, правда, недолго.
В этот раз я для разнообразия просыпаюсь первой и сама, а не от того, что отдаю долги. За окном сереет, так что можно сказать, наша брачная ночь с Давидом растянулась на целые сутки.
Осторожно, чтобы не разбудить мужа, проворачиваюсь в его руках, и прижимаюсь щекой к мускулистой груди. Слушаю, как стучит его сердце, и думаю.
У меня масса вопросов, но только задать их некому. Если бы можно было спросить у Давида, я бы спросила, но ему вряд ли понравится то, что меня интересует. А мне очень хочется знать, неужели все мужчины в постели ведут себя одинаково?
Пускай мой опыт сложно назвать полноценным, но те обрывки воспоминаний, которые всплывают в моей памяти, не дают мне покоя.
Внешне Росомаха и Давид абсолютно разные, у них разное телосложение, голос, и наверное, темперамент. Почему тогда у меня такое ощущение, что мой тот первый раз и эта затянувшаяся брачная ночь ничем не отличаются?
Причем ощущения одинаковые как снаружи, так и внутри. Разве так бывает?
Я не любила и не люблю Росомаху. Я безумно влюблена в Давида и готова отдать за него жизнь.
Выходит, проблема во мне? И для меня не имеет никакого значения, какой со мной мужчина?
Ужас ужасный, меня даже передергивает.
Нет, такого не может быть. Я отказываюсь это принимать. Может, мне стоит сходить на прием к психиатру?
Закрываю глаза, прижимаюсь крепче к Давиду и мысленно прошу:
— Бабуля, помоги мне. Приснись. Мне так нужен твой совет!
Но бабуля не желает мне сниться, и меня в который раз будят руки и губы Давида. Наше сладкое пробуждение длится долго. Наконец, мы оба падаем на подушки, обессиленные и запыхавшиеся, не разжимая объятий.
Я чувствую себя бесконечно счастливой. Будто я парю высоко в небе, легкая и воздушная.
— Марта, — слышу над ухом сиплый голос мужа.
— Ммм? — довольно жмурюсь, потираясь плечом о его небритый подбородок.
— Думаю, нам стоит подумать о детях. Я давно готов, но если ты хочешь учиться, мы, конечно, можем немного подождать. Скажи, ты хочешь, чтобы мы предохранялись?
Я распахиваю глаза.
— Что?
Наверное, мой голос звучит странно, потому что Давид приподнимается на локте и разворачивает меня лицом к себе.
