Аня с Ярославом уже у речки. Мы занимаем шезлонги рядом с ними. Измайлов придвигает наши близко друг к другу и ложится, надев очки. Сестра выглядит сильно потрясённой, увидев нас вместе. Неужели Ярослав ей ничего не сказал? Значит, вечером не избежать допроса. Но мне всё равно. Я уже взрослая девочка. Без пяти минут в официальном разводе. Сама разберусь со своей жизнью.
Через полчаса Измайлов поднимается с шезлонга. Стягивает с себя майку и сосредотачивает на мне внимание, когда Аня и Яр идут к реке. Людей на пляже не очень много, в основном семейные пары с детьми.
– Почему не плаваешь? – спрашивает он.
Я неопределённо пожимаю плечами.
– Сегодня хочется просто на солнышке полежать. А ты бы поплавал?
– Если честно, то отдых у воды не моё, – признаётся Измайлов.
– Правда? – удивляюсь я. – Не любишь воду?
– Я не говорил, что не люблю. Просто сказал, что не моё.
С берега доносятся громкие голоса, кто-то просит о помощи. Мы словно по команде поворачиваем головы в сторону реки. Из воды выходит грузный мужчина с ребёнком на руках. Мальчик без сознания, его голова свисает вниз.
– Я же просила смотреть за ним! Серёженька, сынок, очнись… Что ты наделал?! – кричит женщина на мужчину, который едва стоит на ногах и прижимает к себе тело мальчика. – Он не дышит!
Я тут же срываюсь с места и бегу на помощь. Прошу всех отойти, говорю, что я врач, и делаю ребёнку искусственное дыхание.
– Вот так... Дыши. Молодец. Всё хорошо.
Мальчик надсадно кашляет. Я приподнимаю его голову и поворачиваю набок. Облегчённо выдыхаю. Самое страшное позади. Теперь всё будет хорошо.
Я обвожу глазами пляж. Вокруг собралось много народу. Аня и Яр стоят рядом. Мать мальчика в слезах, благодарит и бросается мне на шею, чуть не завалив нас обеих на песок. Я поднимаюсь на ноги и, отряхнувшись, иду к шезлонгу. Подобные случаи на воде, увы, не редкость. Не раз сталкивалась. Нужно внимательнее следить за детьми!
Беру полотенце и вытираю лицо – оно в песке, впрочем, как и тело. Всё же придётся устроить небольшой заплыв. Я поворачиваю голову и замечаю, что с Измайловым что-то не то: он смотрит застывшим взглядом в одну точку, дышит так, будто ему не хватает воздуха, кожа бледная, на лбу выступила испарина. Сжимает и разжимает кулаки, словно пытаясь успокоиться.
– Паша? – трогаю его за плечо, но он никак не реагирует.
Шумно сглатывает, прикрыв глаза. Его бьёт озноб.
– Что с тобой?
Я обхватываю его влажное лицо руками и прошу на меня посмотреть. Ловлю расфокусированный взгляд с огромными зрачками, прощупываю пульс на запястье. Он зашкаливает. Не пойму, что с ним происходит. Реакция на жару? Давление?
– Паша! – Хлопаю его по щекам. – Что с тобой? – Ещё чуть-чуть, и я начну волноваться.
Измайлов молчит, его продолжает потряхивать. Всё сильнее и сильнее.
Боже... Да у него паническая атака!
Я присаживаюсь перед ним на корточки и прошу смотреть на меня, не закрывать глаза.
– Дыши, как я. Вдох на четыре, задержка дыхания и медленный выдох.
Пальцы с запястья не убираю. Пульс ни черта не приходит в норму. Впрочем, как и мой. Ощущаю удары собственного сердца в груди. Измайлов хрипло дышит, почти не реагирует на мой голос. И лучше ему не становится. Нащупав в кармане его джинсов ключ от машины, я вытаскиваю их за брелок и бегу к его танку, который он припарковал неподалёку от домика. Открываю бардачок и не ошибаюсь. Среди обезболивающего нахожу транквилизаторы. Сильнодействующие. Такие в аптеке без рецепта не купить. Я возвращаюсь и заставляю Пашу запить таблетку водой. Снова дышу с ним и почему-то ловлю себя на мысли, что для меня противоестественно видеть его таким потерянным и уязвимым.
Через пару минут взгляд Измайлова становится осмысленным, пульс и дыхание выравниваются. Он приходит в себя.
– Вернёмся в домик? На улице очень жарко. – Тыльной стороной ладони я вытираю влагу с его лба.
– Нет. Всё нормально, – отзывается Паша, едва двигая белыми губами. – Давай лучше немного прогуляемся.
На меня накатывает волна слабости после всего пережитого. Я сильно испугалась: сначала когда делала ребёнку искусственное дыхание и он долго не подавал признаков жизни, а потом, когда побежала к машине Паши, сама толком даже не понимая зачем. Всё делала на инстинктах. А если бы в бардачке не оказалось лекарств? С чего я вообще взяла, что они у него есть?
Меня слегка ведёт в сторону, Паша обнимает за талию, прижимая к себе. Мы всё дальше и дальше от пляжа, но оба молчим, каждый думает о своём.
– Сколько тебе лет? – спрашиваю я, быстро взглянув на Измайлова.
Не могу больше держать мысли в себе, иначе голова взорвётся от вопросов.
– Тридцать два.
До сих пор не отпускает его потерянный вид и расфокусированный, неосознанный взгляд. И мои ощущения, когда застала его в таком состоянии. Неожиданный контраст между тем Измайловым, которого я привыкла видеть, и тем, какой он был несколько минут назад. Как будто передо мной находился двенадцатилетний мальчик, избитый старшеклассниками. Полоснуло по живому.
– У тебя была паническая атака.
– Я в курсе.
Паша говорит и дышит спокойно, будто и не было ничего.
