- Никто не сомневается, - заверила я. И попросила: - Поднимайся.
- Лид, я не хочу сегодня домой. – Он тяжело мотнул головой. – Не поеду туда.
Я сглотнула, взволнованная его словами, потянула его за руку.
- Не поедешь, - пообещала я. – Только поднимайся. А то соседи полицию вызовут.
Давид неожиданно хохотнул.
- Интересно было бы. Вспомнить.
- Что вспомнить?
Он со стоном поднялся, ухватился рукой за перила, когда покачнулся. Спустился на ступеньку.
- Как в милицию забирают.
- А тебя забирали? – спросила я, хотя, это было последнее, что меня сейчас интересовало.
Давид же удивился моему недоверию, причём удивился громогласно.
- Конечно! Я был пацан дворовый. Но не гопник.
- Боже, я половины слов не поняла, - пробормотала я, подхватывая его под руку. – Входи в квартиру.
Мы вместе переступили порог квартиры, Давид снова покачнулся, но, совершенно этим не смущённый, принялся вытаскивать руки из рукавов пальто. Я едва успела его подхватить, когда оно полетело на пол. Второпях определила на крючок на вешалке.
- Лид, а где виски?
- В подъезде, - ответила я. – Ты его соседям оставил.
- Не оставлял, - замотал Давид головой. – Иди, забери обратно.
- Давид…
- Иди!
Я закатила глаза, но дверь открыла и отправилась за бутылкой. А вернувшись в квартиру, заперла за собой дверь. Давида в прихожей уже не было, он нашёлся в комнате на диване, сидел, устроив локти на коленях, и тёр ладонями лицо. Я подошла и остановилась совсем рядом с ним, смотрела сверху на его тёмный затылок, но погладить не решилась. Только сказала:
- Я тебе звонила. У тебя телефон выключен.
- Не хочу ни с кем говорить, - глухо отозвался он, не отводя ладони от лица.
Я вытерла выступившие слёзы, боясь, что он голову поднимет, увидит, что я плачу, и легче ему от моей жалости не станет. Но Давид голову не поднял, не посмотрел на меня, вместо этого забрал из моей руки бутылку. Секунду на неё таращился, потом отхлебнул из горла.
Я всё-таки дотронулась до него, очень осторожно коснулась его волос.
- Ты голодный?
Он головой покачал. Потом сказал:
- Я не пьян. Меня мотает, но я не пьян. Я в этот день, как ни стараюсь, напиться не могу.
Я помедлила, после чего забралась с ногами на диван, и обняла Давида со спины, буквально повиснув на нём. Прижалась щекой к его волосам, и мы замерли так в тишине, чувствуя и слушая дыхание друг друга.
- Ты у Маши был?
- Был, - тихо отозвался он. – Ей одной легче. Я только напоминаю больше.
Я гладила его по волосам, прижалась губами к его шее.
- Я не знаю, что сказать, - призналась я шёпотом. – Ни ей, ни тебе.
- Вот и не говори ничего. Просто посиди со мной.
Я опустилась на диван рядом с ним, обняла его руку и прижалась щекой к его плечу. От Давида пахло знакомым одеколоном, сквозь ткань свитера пробивался жар, и, вообще, он был такой родной и понятный, что мне хотелось вцепиться в него, закрыть глаза и просидеть так целую вечность. И всё равно, кто и что подумает. Даже я сама после того, как опомнюсь.
У Давида снова вырвался вздох, его тело немного расслабилось, и он откинулся на спинку дивана. Обнял меня одной рукой и пристроил подбородок на моей макушке.
- Мать приехала, - сказал он в какой-то момент.
Я глаза открыла, но не пошевелилась, так и лежала у него на руках.
- Твоя мама?
- Она обычно вспоминает, что она моя мама, когда я женюсь. Или развожусь. Вот тут самое время меня повоспитывать.
- Твои родители были на кладбище?
- Я не хочу, чтобы они туда ездили. Да и они не хотят. Куда проще сделать вид, что ничего не случилось. Внебрачный внук им был не нужен, я никогда не настаивал, а теперь… - Давид помолчал, собираясь с мыслями. – А теперь получается, что я там со своим горем не нужен. Потому что горе это им, по сути, непонятно.
- Не говори так. – Я выпрямилась, в лицо ему посмотрела. А Давид упрямо выдвинул подбородок.
- Я прав. Я знаю, что прав. Им неловко, они не знают, что сказать, хлопают по плечу, что-то говорят, и только ждут, когда этот день закончится. А я наутро должен проснуться трезвым, бодрым и счастливым. Ведь проблема миновала. До следующего года. – Он вглядывался в моё лицо, водил большим пальцем по моей шее, смотрел долгим, грустным и нетрезвым взглядом, потом попросил: - Поцелуй меня.
Эта просьба застала меня врасплох, и я медлила, даже глаза опустила. А Давид всё притягивал меня ближе к себе, его дыхание коснулось моих губ, и я поняла, что он очень ждёт моего поцелуя. И я сдалась. Так хотелось его поддержать, отдать хоть немного своей силы, если она у меня есть, дать ему понять, что он не один. Я обняла ладонью его щёку и наклонилась к его губам. Поцеловала. Он даже застонал в первый момент, как от боли. И в меня вцепился. Поцелуй вышел совсем не таким, как я ожидала, не тёплым и поддерживающим, перерос в жаркий и страстный, и у меня защипало язык от привкуса виски во рту.
