- Опустишься еще ниже, и опалишь себе лицо. Не наклоняйся ниже тридцати сантиметров. У художников же должен быть хорошо развит глазомер.
Бедром он уперся в кухонный гарнитур, и можно было бы подумать, что он рассматривает меня, да вот только это было не так. Он просто не мог.
- У тебя пропущена одна пуговица. – Осторожно опустила я его руку вниз.
Я закрыла заварник крышкой, и отодвинула его в сторону.
- Не может этого быть.
- Обычное дело. Зачем отрицать? – Мои глаза бродили по планке его хлопковой рубашки, и который раз цеплялись за складку с одинокой, не заполненной петелькой.
- Можешь застегнуть. – Его кадык дернулся.
Хоть для него я и не была «женщиной», но он для меня был самым настоящим мужчиной.
Жаль, я не в лучшей форме.
Я ловко застегнула пуговицу, и расправила складку. Хлопок был мягким и приятным на ощупь.
- Тебя не смущает, что я слепой, Мири? – Задумчиво спросил Давид.
Я взяла чайник, две чашки, и понесла их на стол.
- А почему меня это должно смущать? Нам же детей с тобой не крестить. Если ты переживаешь, что Изи отчаянно пытается нас свести, то расслабься. К планам Изольды я не имею никакого отношения. Не поддерживаю. И не одобряю.
- Но тебя смутило, когда я касался тебя.
У меня моментально загорелись щеки и уши.
- Ну как бы… грудь, колени – это не то, за что каждому встречному дают подержаться. Чтобы стать добрыми соседями, это не обязательно.
Я разлила еле-еле заварившийся чай. Леманн подошел сзади и остановился, обдавая жаром мою спину.
- Просто есть большая разница между обычным человеком и мной. Я могу только догадываться, как ты выглядишь, какого цвета у тебя глаза. Синие, карие или зеленые. Длинные ли волосы? Вьющиеся, или гладкие и прямые? Распускаешь ли ты их, или завязываешь в хвост. Блондинка ты или брюнетка? И таких, незакрытых вопросов у меня десятки.
- Разве Изи не предоставила тебе мою мед карточку, рост, вес, фенотип?
- Я не только о тебе. Обо всех людях, с которыми сталкиваюсь впервые. Улавливать настроение по тембру голоса. Слушать шаги. Неспешные они, расслабленные, или напряженные. Касаться…«Увидеть» по-настоящему я могу, лишь прикоснувшись.
Мое сердце учащенно забилось, и я поняла, что от соседа это не укрылось.
Какой там приступ у меня был не далее, чем час назад? Это такой новый, тестовый метод психотерапии? Вас мучает тревожность? Вы боитесь людей и открытых пространств? Не переживайте! Мы подселим к вам соседа!
Если обычно, что бы выйти из состояния оцепенения мне требовалось пара дней, то тут я уже вовсю краснела, робела… застегивала пуговицы… переживала, чтобы он не обжегся ненароком.
Абсолютно незнакомый мне человек. Случайный сосед.
- Ладно, черт с тобой. Смотри! – Я развернулась на пятках, взяла его ладони в свои, и накрыла ими лицо. Глаза закрыла. Сделала глубокий вдох.
Причиной такому импульсивному поведению послужила моя обида. Те слова, что я невольно подслушала утром, никак не шли у меня из головы.
Пусть я и не женщина мечты, но я красивая. Пусть не восхищается, и не сыпет комплиментами, но, хотя бы, будет точно знать, что я не уродина, не обтянутый кожей скелет. Его язык больше не повернется назвать меня «угловатой».
- В следующий раз, скажи Изи, что я, хотя бы, просто не в твоем вкусе, но в целом очень даже ничего! – Я шевелила губами, а по их контурам начали блуждать длинные пальцы Давида.
Я лежала в остывающей ванной, погрузившись полностью. Вода заглушала льющиеся из-за тонкой перегородки звуки музыки. Ludovico Einaudi «Песнь ветра»… Давид играл эту мелодию уже в пятый раз, а я вспоминала, как он водил пальцами по моим губам, касался тонкой и чувствительной кожи. Потом прихватывал мочки ушей, сжимал шею, чертил узоры на плечах, слегка касался талии, выступающих косточек, бедер.
Я вынырнула, когда легкие полностью сжались, и глотнула воздуха, потом снова полностью спряталась под водой. Леманн играл на фортепиано. Догадывается ли он, что не выходит у меня из головы все это время?
Он опустился тогда передо мной на колени. Провел по одной ноге, оборачивая платье вокруг бедра, вниз, до самой ступни, к пальцам на ногах, потом по другой ноге.
Трогал ли кто-то ваши пальцы? Отсчитывал ли фалангу за фалангой?
Я открыла глаза, и их защипало, от столкновения с мыльной пеной. Бедра сжались сами собой, ноги скрестились.
Это была не встреча с парнем в уютной кофейне, где вы сталкиваетесь глазами, оцениваете, решаете для себя, подходите ли друг другу.
Когда я сама предложила Давиду «посмотреть» на меня, я не ожидала, что это обернется столь интимным действом. Я почувствовала себя полностью обнаженной и беззащитной.
Он сказал, что ошибся… Я промолчала, пытаясь понять, удовлетворена ли его словами? Я же этого хотела?
Мы пили еле-еле заваренный остывший чай. Потом распрощались.
В дверь постучались. Я выбралась из ванной, скользя по кафельному полу, обернулась большим полотенцем, не зная, кому я понадобилась, но надеясь увидеть Леманна.
На пороге меня ждала коробка с этикеткой из интернет-аптеки и папка с документами. И больше никого.
