– Живая, гмх-ха, покойница, укольчик может поставить? Чтобы ускорился процесс воскрешения?
Участковый побурел от смеха и рухнул на стул:
– Уходи скорее, болтун несчастный, – и уже официальным тоном спросил. – Мария Петровна! Так вы не подтверждаете версию о своей смерти?
Тут уже взвыла от хохота толпа на улице:
– Ох-хо-хо! Ох-хо-хо!
Многие от хохота бессильно опускались на землю и бились в конвульсиях, и мелким пришлось сбегать по домам и вынести воды, чтобы отпоить болезных.
Мария Петровна обиженно поджала губки:
– Я еще многих переживу.
Несмотря на провал такой изящно задуманной комбинации, я тоже рассмеялся. Как отлично все началось, а этот человеколюбивый покупатель все испортил. Поделом тебе, старый пенек. Ничего, в следующий раз умнее буду.
Я пожелал Марии Петровне долгих лет жизни. Однако придуманная мною комбинация принесла старушке ожидаемый профит: покупатель плюнул и ушел, не забрав аванс.
Разговоров о мнимой смерти хватило обитателям дома на месяц, а за Марией Петровной намертво закрепилась прозвище «Живая покойница». Потом прозвище сократилось до одного слова «Живая».
– Ты еще жива, Живая?
Мария Петровна сначала обижалась на прозвище «живая покойница», но когда прозвище сократилась до одного слова «живая», смирилась и охотно откликалась на него.
Мария Петровна хороший человек, а после этого случая неожиданно прониклась ко мне доверием и часто подкармливала меня, заносила то тарелку супчика, то пирожок испечет на кефире. Я с благодарностью принимал. Я пенсию не получаю, живу, как птичка, на подножном корму и с благодарностью клюю те крошки, которые перепадают с барского стола.
Другой случай произошел с близнецами, сыновьями моей первой любовницы. Они выросли и превратились в двух оболтусов, которые не проработали ни одного дня из своей взрослой жизни.
Набить морду, украсть и выпить, это, пожалуйста, с большим удовольствием, а как работать, – что-то недужилось братцам.
Близнецы могли позволить себе не работать, бабка была каким-то ветераном и получала очень хорошую пенсию. Так они и жили втроем, шведским столом, только бабка ела очень мало, крохи, что оставалось после внучков. Особенно веселые деньки наступали, когда бабка получала пенсию, и тогда из дома неслись песни и дым стоял коромыслом, а как денежки заканчивались, посылали бабку побираться Христа ради на паперть возле церкви. Бабка была колоритная, языкатая, подавали ей хорошо, и братцы были рядом, чтобы отвадить конкурентов и других нечестивцев, задумавшись покуситься на честно заработанное подаяние.
Только недавно с близнецами стряслась беда. Бабка, которой, казалось, сносу не будет, возьми и пойми этих бабок, нежданно преставилась на девяносто седьмом году жизни, причем так неудачно, когда до пенсии осталось всего три дня. Как братцы горевали! Их горестные стенания «как жить дальше?» достигли моих ушей.
Я решил помочь братцам. Все же близкие мне люди, как-никак в объятиях их матери я потерял невинность и заработал триппер.
После смерти бабки внучки бестолково бродили по дому, тыкались, горемыки голодные, во все углы, уже подъели все хлебные корки, а холодильник страшно было открывать, лампочка освещала аркан, на котором, высунув синий язык, повесилась бедная мышь.
Я спросил у близнецов:
– Чего хотите?
Братья помялись, а потом с надеждой выдали: сначала пенсию получить. А что дальше? Не знаем, уныло протянули близнецы.
Я хотел задать близнецам вопрос, как они думают получить бабкину пенсию, но посмотрев, как они судорожно чесали репки, заменяющие им головы, понял, что решать эту проблему придется самому. Близнецы годились только на роли театральных слуг с одной репликой «кушать подано».
Поэтому придумал – гениальный – не постесняюсь этого слова – план. Главное – чтобы бабка не подвела и завонялась раньше времени. Не, – хором возразили братцы, – не протухнет, мы проследим. – Тогда слушайте и повинуйтесь. – Есть, повеселев, – гаркнули братцы. С их репок сняли тяжкий груз выдумывания способа честного завладения бабкиной пенсией.
Поэтому о смерти бабки никому не сказали, а на вопросы досужих кумушек близнецы отвечали, что занедужила, и они ухаживают за ней. Их постные морды и трезвый вид говорил сам за себя, подтверждая, что бабка действительно больна.
Правда, один из близнецов поторопился и заказал гроб, но его потом перепродали. Бабка должна была быть живее всех живых. Иначе мой гениальный план мог потерпеть сокрушительное фиаско, как с живой покойницей.
В день получения пенсии в доме было полутемно, шторы на окнах опущены, и одуряюще пахло сердечными каплями. Бабулька сидела за столом, нахохленная, в платочке, в черном выходном платье, что висело мешком на высохшем теле, на ногах домашние тапочки с зайчиками. Эти дешевые тапочки в виде добычи с какой-то кражи принесли близнецы и подарили бабке. Сморщенное лицо бабки было бледнее обычного, а глазки прикрыты.
