Жердина возвращалась под утро, пьяная, и засыпала, падая головой на руль. Шарабанчик начинал громко орать, извещая о ее прибытии. Выходил хмыренок-младший и слезно упрашивал маму вернуться домой. Жердина что-то пьяно бормотала, потом с трудом, поддерживаемая сыном, выползала из машины и шла, покачиваясь, в квартиру. Я всегда удивлялся ее умению, даже будучи пьяной, удерживала равновесие и не ломала себе ноги. В семье хмыря наступал покой, но с периодичностью в две недели скандал вновь повторялся.
Нет, хмырь ничем не отличался от других людей, просто из-за него я очутился в сарае и никак не мог с ним посчитаться за новое жилье. Поэтому я, как верный последователь конфуцианства, спокойно сел на берегу реки и стал ждать, когда мимо проплывет труп хмыря.
Однако мне пришлось встать с берега реки и выйти на тропу войны. Хмырь вознамерился построить во дворе гараж. Возвел коробку гаража, и тут возмутились обычно недружные соседи. Они стали ругаться с хмырем, но тот продолжал строить. Соседи были вынуждены обратиться в суд, и суд обязал снести незаконную постройку. Что тут было! Хмырь бегал, ругался, но не мог ничего поделать.
У него был китайская меркава последней модели с трудно произносимым названием. Меркава была огромной, как карьерный самосвал, а ребристые колеса были выше мелкого рыжего хмыря.
Каждое утро я смотрел, как маленький толстый хмырь по лесенке с трудом залазит – именно залазит, а не садится за руль китайской меркавы. Так он преодолевал свой комплекс Наполеона. Хмырь, когда обломался с гаражом, стал ставить меркаву впритык с дверью моего сарая. Естественно, я не мог выкатиться на инвалидке. Он уезжал по делам не раньше двух часов дня, и я, голодный и злой, куковал в сарае.
Я попытался достучаться до его сознания, но у меня не получилось. Тогда стал строить планы, опять-таки один кровожаднее другого, как выйду на тропу войны и навсегда отучу хмыря ставить меркаву возле сарая.
Решение проблемы подсказал Саня-толстяк. у него были свои счеты с этим хмырем. Он пришел ко мне с баллоном монтажной пены. Я удивленно воззрился на него.
– Все очень просто, как два пальца об асфальт, – менторским тоном сказал Саня. – Берешь баллон и ночью аккуратно вдуваешь пену в выхлопную трубу. Пена застынет, и на следующее утро хмырь будет прыгать, как папуас, вокруг машины. Она не заведется.
Саня-толстяк решил не пачкаться, а моими руками отомстить хмырю. В этом наши желания совпадали. Я взял баллон и решил этой ночью сделать приятное соседу. Ночью, где ползком, где на коленках, я вылез из сарая, добрался до меркавы и задул пену в выхлопную трубу. Тяжело безногому мстить двуногому. У меня долго не удавалось выдавить поршнем пену. Пришлось помучиться, пока пена не устремилась в нутро трубы. Я протер выхлопную трубу от остатков пены и вернулся в сарай. Извини, меркава, что жестоко обошелся с тобой, но ты железная, а я болезный и кушать хочу.
В эту ночь я хорошо спал. Утром меня разбудил рев. Я выглянул в окошко. Возле машины исполнял дикие пляски хмырь. Он взлетал в кабину, нажимал на все кнопки, открывал капот и с умным видом смотрел на мотор и дергал за проводку. Однако меркава, печально моргая фонарями, громко трубя клаксоном, не желала заводиться. Пляски продолжались около часа, когда уставший хмырь, высунув язык, сел на подножку меркавы, и у него потекли слезы. Я готов было выползти из сарая и подать ему платок, но тут появилась его жердина в цветастом коротеньком халатике, из которого вываливалась огромная силиконовая грудь. Она держала за руку отпрыска хмыря – хмыренка младшего, такого же рыжего и толстого. На нем была футболка и шорты на размер меньше, чем требовалось. Поэтому футболка обтягивала его отвисающее брюшко, а шорты врезались в мясистую попу.
Хмыренок-младший что-то меланхолично жевал.
– Котик, – участливо спросила Жердина, – что случилось? Почему твоя птичка не заводится?
У хмыря-старшего лихорадочно заблестели глаза и, подняв вверх руки со сжатыми кулаками, он зарычал низким утробным голосом:
– Я знаю, что меня здесь все ненавидят. Я обязательно отомщу. Я взорву этот дом и спалю к черту все сараи!
От неожиданности я даже подпрыгнул на своем ложе. Моего полку прибыло, и, оказывается, не один я такой кровожадный в этом дворе. Поэтому не надо слюни распускать и платочки готовить. Надо срочно купить абхазские пряности. Буду на ночь посыпаться, чтобы однажды после прожарки мое довольно тухлое мясцо с пряностями можно было употребить под водочку.
Жердине удалось увести пиромана-хмыря домой, а я думал, как мне выбраться из сарая, но неожиданно в дверь сарая робко постучали.
– Входите, не заперто! – я крикнул.
На пороге неожиданно появился хмыренок-младший, который, запинаясь и смущаясь, пробормотал, что меня просят извинить за доставленные неудобства и поставил на стол коробку фаст-фуда.
