Почерк на протяжении всей рукописи один и тот же. Я, конечно, не эксперт по каллиграфии, но не думаю, что здесь будут сюрпризы. Несколько букв имеют очень характерную форму, и с большой вероятностью я могу предположить, что и основную часть рукописи, и это злосчастное заключение написал один и тот же человек. Ну, вздрогнули! – вспомнил Алексей Степанович про зависшую в воздухе рюмку.
– Какие тысячи лет, там у него звездолеты вон какие-то, – вставил Вика, опасливо вытягивая огурец из банки.
– То-то и оно. Поэтому я и решил, что это палимпсест. И, по всей видимости, современный. Гагарин в космос в шестьдесят первом летал. До этого никто всерьез и не думал, что такое возможно. Допустим, у автора была хорошо развита фантазия. Но тут мы все равно говорим о двадцатом веке, не раньше. Ну не верю я, что это так называемое заключение написано человеком, жившим в незапамятные времена. А теперь представь, Вика, сколько людей в двадцатом веке знали древнеассирийский язык? Да еще и могли писать на нем? Единицы, сущие единицы. И кому из них понадобилось сначала писать хронику про неизвестных или даже, скорее всего, никогда не существовавших царей, а потом завершать все это вот таким вот бредом про какой-то тоннель и звездолеты? Если у этого был некий религиозный подтекст, дескать, мы все произошли от инопланетян, в лучших традициях раэлитов, то они бы написали трактат посерьезнее. Без всякой предыстории про войны царей. А если кто-то хотел фальсифицировать древнюю историю, хотя, признаюсь, не могу понять почему, то зачем добавлять это странное послесловие, которое всю историчность написанного опровергает?
– То есть накрылись твои научные статьи?
– Да нет, отнюдь. Я больше чем уверен, что подобная фальшивка еще больше шума наделает. Просто, если честно, я несколько разочарован. Я думал, что открыл новую страницу в древней истории. А оказалось, что имею дело с фальсификацией.
– Ну я бы так сокрушаться не стал. Это, возможно, величайшая фальсификация в истории человечества, – сказал Вика с показным оптимизмом.
– Поживем – увидим.
Алексей Степанович неуверенно посмотрел на бутылку водки, в которой оставалось еще больше половины.
– Мне что-то расхотелось, – сказал Вика, поймав его взгляд.
– Я тоже больше не буду, мне завтра к первой паре в универ. Ладно, Вика, давай, я спать пойду. Прибереги свое зелье для какого-нибудь радостного события.
Алексей Степанович отправился в ванную, шаркая тяжелыми тапками по линолеуму, а Вика принялся убирать со стола.
Облака за окном слегка разошлись, и из образовавшегося небесного просвета выглянула полная луна. Ее серебристый свет тут же разлился по мокрым крышам домов и безлюдным дворам. Далекие звезды неизведанных миров так и остались скрыты за унылой завесой плачущих облаков.
Ножовка в руках Андрея начала предательски подрагивать. Зубцы пилы изрядно затупились, и процесс сильно замедлился. Видимо, этот инструмент был все-таки рассчитан исключительно на человеческие кости.
Рука Андрея онемела и легко подрагивала от прилагаемых усилий. Андрей не останавливался и продолжал водить ножовкой из стороны в сторону с фанатичным остервенением. Руки Макхэква и одна нога уже были свободны. Оставался один-единственный винт, которым кандалы на его левой ноге крепились к ножке стула, и, как это обычно бывает, последний винт отказывался сдаваться.
Андрей видел глубокую прорезь в его металлической поверхности, но вот уже несколько минут эта прорезь не становилась глубже. Андрей вытащил ножовку и посмотрел на лезвие. Большинство зубцов превратились из острых пиков Гималаев в пологие склоны Уральских гор, и Андрей с горечью отметил, что теперь этой ножовкой можно с успехом распилить разве что масло.
Макхэкв беспомощно наблюдал за происходящим с высоты своего места. Это бездействие давалось ему едва ли не с бо́льшим трудом, чем Андрею его механический труд.
После секундной паузы Андрей надавил на ножовку с новыми силами. Она громко взвизгнула и вылетела из паза со стороны ручки. Андрей и Макхэкв издали разочарованные возгласы, состоящие практически из одних ругательств. Несмотря на то что смысл сказанного был очевиден для них обоих и без перевода, Полиглот-5000 услужливо продублировал сказанное.
Андрей и Макхэкв посмотрели друг на друга. Андрей начал прилаживать лезвие ножовки на место, но болт, который держал его, начал прокручиваться на месте. Резьба была сорвана. Взгляд Макхэква упал на увесистый молоток, который Андрей оставил лежать в проходе.
– Андрей, немного осталось, попробуй молотом этот штырь доломать.
Андрей неуверенно взял в руки тяжелую кувалду.
– Так можно и полноги разнести.
– А ты бей аккуратнее, прицельно. От синяка на ноге еще никто не умирал. У нас есть проблемы поважнее.
